В Советском Союзе широкую известность имела история 13-летнего мальчишки Павлика Морозова, которого пропаганда сделала первым пионером-героем. С публикации 19-го ноября 1932 года в газете «Уральский рабочий» началось превращение биографии обычного уральского пацана, успевшего натерпеться немало бед за свою короткую жизнь, в историю неустрашимого смельчака-храбреца. В книге пионеров-героев его имя значится по номером один.
Каноническая версия долгие годы упорно внушала населению, что свято веривший в коммунистические идеалы Павлик не побоялся донести на своего отца, подделавшего справки кулакам о раскулачивании, и поплатился за это собственной жизнью.
Поступок главного положительного героя СССР довоенного периода Павла Морозова советская власть расценивала как подвиг во благо народа. Он-де верил в светлое будущее и внес весомый вклад в построение коммунизма, за что и был жестоко убит врагами-нелюдями.
Из истории прямым текстом следовал вывод. Мол, не стесняйтесь – доносите на всяческих врагов (пусть даже на самых близких Вам людей, собственных родителей), а уж история Вас не забудет!
Короче – долг превыше всего!
А в перестроечное время, когда все прежние идеалы и символы подвергли тщательному пересмотру и обструкции, на бедного Павлика повесили ярлык наушника и прислужника кровавой власти.
Доносчиков на своих родных хватало и в царское время. Если уж Павлик Морозов смог настучать на своего отца, то уж родители могли сдать своих детей и подавно. Правда, причины на это могли быть самые разнообразные.
История, которую можно назвать «Павлик Морозов наоборот» произошла при Императоре Николае I.
Так, Обер-Аудитор Управления Московского Коменданта Барышников в своём рапорте в Канцелярию Московского Гражданского Губернатора от 29-го апреля 1836 года за № 406 сообщал следующее:
«… Управление сие честь имеет покорнейше просить оную Канцелярию уведомить: не поступало ли от кого представление о награждении чем-либо Волоколамского уезда, деревни Пещеровой, помещицы княгини Долгоруковой, крестьянина Григория Фёдорова за поимку и представление им 11-го прошлого марта в Волоколамский Земский Суд сына своего, беглого рекрута Фёдора Григорьева Дадонова, пришедшего к нему в дом…»
Вопросов здесь немало. Что, например, скрывалось за словом «поимка» - имело ли место погоня, или просто задержание в доме при ночлеге, и какую награду мог в итоге получить крепостной?
В общем, история эта непростая. Как быть, например, с евангельской моралью в духе притчи «Возвращения блудного сына», где главенствует идея всепрощения? И можно ли так поступать со своими родными, даже если они преступники по закону?
Чем в итоге всё это закончилось, мне не известно - более бумаг дело не содержит. Однако сам факт того, что родной отец не стал укрывать собственного ребёнка, а пожелал сдать его властям, говорит о многом. Самому крестьянину в случае сокрытия дезертира грозило суровое наказание от центральной власти, да и помещица могла сделать жизнь своего крепостного невозможной.