– В раковине, если приложить ее к уху, слышен шум моря. Вот, послушай, волна набрасывается на набережную. Слышишь? Брызги бьют о каменные плиты. А вот сейчас волна шуршит песком. Она так всегда шуршит здесь, на пляже. Слышишь? А вот сейчас вода бьется о борт рыбачьей лодки. Ну, слышишь?
– Слышу.
– Ну вот! Раковины хранят дыхание моря. Мне папка так говорил.
– А кто у тебя он?
– Он моряком был.
– Почему был?
– Он утонул. Моряки все тонут. Иначе они не могут. Потому что они моряки. Их могила – море.
– А это кто тебе сказал?
– Мамка. Когда отец утонул.
– А-а.
– Вот послушай: так стонут все утонувшие моряки. Слышишь? Сквозь волны. Слышишь?
– Ага.
– Мне иногда кажется, что я слышу отца в раковине. Как он зовет: Андрей! Андрей!
– Тебя Андреем зовут?
– Да.
– Моего папу тоже Андреем. Вон он лежит. На пятом с краю лежаке.
– А тебя как зовут?
– Аничка.
– Аня в смысле?
– Нет, Аничка.
– Странное имя.
– Не знаю. Мне так не кажется. У меня в свидетельстве о рождении так написано.
– Ты видела?
– Нет. Но папа говорит.
– Ах, папа…
– Ты не веришь?
– А ты откуда приехала?
– С севера.
– С крайнего?
– Нет.
– А с какого?
– У нас там горы. Красиво. А моря нет. А ты здесь родился?
– Здесь.
– И гор, наверно, не видел?
– Нет. Море тоже красивое.
– Красивое.
– А ты что, первый раз на море?
– Да, в первый раз.
– И плавать, наверно, не умеешь?
– Почему не умею? Умею. Я плаванием занимаюсь.
– А где ж ты там, на севере, плаваешь? Там же моря нет.
– В бассейне.
– Разве можно в бассейне нормально плавать? Нормально плавать можно только в море.
– Я была первая на городских соревнованиях среди девочек от семи до десяти.
– Ты?
– Не веришь?
– Докажи!
– Папа, я пойду в воду? Можно?
Мужчина сел на лежаке, на секунду снял темные очки, вытер пот на переносице. Кивнул головой. И остался так сидеть, наблюдая, как Аничка встала и пошла к воде, ставя, как взрослая, ноги по одной линии. Из обоих кулачков сыпался песок. По спине струились две красные тесемки купальника, верхней части которого еще нечего было прикрывать.
Она плыла баттерфляем, ловко, уверенно, скрываясь на секунду в воде, снова выныривая. Потом встала на ноги, помахала рукой Андрею. Нырнула.
Она была под водой долго. И Андрей даже заволновался, он встал, держа раковину возле уха. Уже готов был броситься в море. Но тут Аничка вынырнула в другом месте и снова помахала рукой. Андрей помахал в ответ.
Аничка вышла на берег, вода струйками сбегала по незагорелой коже. Ее отец снова вытянулся на лежаке. Аничка плюхнулась в горячий песок возле Андрея.
– Ну как?
– Здорово. Никогда бы не подумал, что тот, кто живет не у моря, умеет так плавать. Я даже так не умею. Как русалка.
– А ты знаешь, я дома играла в русалку. Даже маму упросила сшить мне русалочий хвост. А плавать тогда совсем не умела. А папа сказал, что, чем валяться на полу с хвостом, лучше бы пошла в бассейн и научилась плавать. И вот видишь – научилась.
– А я все время на море. Отец говорил, что я плавать стал раньше, чем ходить. Все моряки такие: они плавать начинают раньше, чем ходить.
– И ты тоже станешь моряком?
– Конечно. Как отец.
– Военным?
– Нет. Отец не был военным. Он на обычных кораблях был.
Они оба, зарывшись в песок, смотрели на море, где на горизонте, словно в тире, медленно ползли фигурки морских судов.
– А я знаю, что ты видела под водой.
– Что?
– Медузу, длинный камень, вот такой, – он показал, – а потом в песке кусок якоря.
– Так это был якорь?
– Ага.
– А ты откуда знаешь?
– Об этом все знают. Говорят, он здесь на счастье лежит.
– Нет, я спрашиваю, откуда ты знаешь, что я это все видела?
– А мне море нашептало.
Он прислонил раковину к уху.
– Ты нырнула, а я слушал, и оно мне все рассказало. И про медузу, и про якорь...
Аничка взяла у него раковину, приложила к уху. Слушала недолго, глядя на улыбку Андрея.
– Могу тебя разочаровать. Это не море поет. Это всего лишь эхо того, что происходит вокруг.
– Ничего подобного. Глупости не говори.
– У нас такая тоже дома есть. На серванте стоит. Лаком покрытая. В ней тоже так шумит.
– Она море помнит.
– В банке, если ее к уху приложить, тоже шумит. Это мне папа сказал.
– А кто твой папа?
– Инженер.
– Ха, откуда инженеру про море знать?
– Он гидропланы проектирует. И про воду все знает.
– Все-все?
– Хочешь, пойдем спросим?
– Потом. Не хочется выкапываться.
Андрей нагреб себе на грудь еще горячего песка. Аничка смотрела, как растет рядом песчаный холмик. Андрей устроил возле уха морскую раковину. Она казалась Аничке большим распухшим и окаменевшим ухом.
– Хочешь секрет? – спросила она.
– А?
– Хочешь, секрет расскажу?
Андрей приподнял голову, оставив каменное ухо в песке.
– Ну давай.
– На самом деле раковины – это уши моря.
– Чего?
– Посмотри, как они на наши уши похожи.
– Ни фига они не похожи.
– Ты так говоришь, потому что про уши тоже ничего не знаешь.
– А ты знаешь?
– Знаю. У меня года два назад ухо болело. Застудила после бассейна. Мне все про них рассказали.
– И что?
– А то, что море специально разбрасывает раковины на суше, чтобы слышать, что здесь происходит.
– А зачем это ему?
– Ну… чтобы быть готовым.
– К чему?
– К тому, чтобы спасти себя от загрязнения. Люди в море сбрасывают всякие отходы. А так море подслушивает… И готовится…
– Врешь.
– Не веришь?
– Докажи.
– Как?
– Ну, скажи что-нибудь в раковину. Посмотрим, как море тебя услышит.
– Что сказать?
– Ну, например, попроси у него шторма.
– Давай.
Аничка взяла у Андрея раковину, приложила к губам. И что-то зашептала, повернувшись вполоборота к Андрею. Тот ничего не слышал, но стоял с насмешливой гримасой на лице.
– Ну что, попросила?
– Попросила.
– И где?
Шторм разыгрался ночью. Еще вечером небо неожиданно потемнело, задул сильный ветер, волны, перестав быть безобидными игрушками, зло набрасывались на пляж. Утром все прекратилось, как будто ничего и не было. Лишь на песке остались мочала водорослей и всякий мусор.
– Ну что, видел? – победно спросила она Андрея.
– Да-а-а-а… – протянул он.
Они снова лежали в песке. А на пятом лежаке чуть поодаль, как и вчера, отец Анички.
– Послушай, Аничка, а ты можешь выполнить одну просьбу?
– Смотря какую.
– Попроси у моря, чтобы оно вернуло мне отца.
– Думаешь, у меня получится? – неуверенно спросила она.
– Если у кого и получится, так это у тебя, русалка.
Аничка взяла раковину. Андрей следил, уже без насмешливой улыбки, как она что-то шепчет в раковину. И по губам прочитал только последнее – «пожалуйста».
Они с отцом шли домой по набережной, мимо череды скамеек, на которых устроились шахматисты. Аничка остановилась возле одной. Два дядечки преклонного возраста очень быстро передвигали фигуры, после каждого хода хлопая по кнопкам шахматных часов. Они торопились, будто спринтеры, отчего порой случайно чуть сдвигали с соседних клеток фигуры, а потом сами же уточняли друг у друга: «Здесь стояла?». И казалось, что с каждым ходом они двигают фигуры все быстрее и быстрее, что еще немного, и ходы сольются в одно непрерывное движение.
– Ладно, пойдем, – сказал отец Анички, когда игрок задумался над ходом – слишком долго, сбив тем самым завораживающий ритм партии. – Посмотри-ка лучше сюда. Вечерние лодочные прогулки, фейерверки на воде, – прочитал он объявление на щите.
– Поедем?
Тело отца Анички море выбросило на берег в километре от пляжа.
Когда Андрей узнал, что лодка не вернулась с морской прогулки, он сразу же понесся на пляж. Он бегал по всему берегу, вглядывался в безмятежное море, приставал к спасателям, те отмахивались от него, но он слышал что-то про обломки лодки, про катер, который скрылся. Поиски продолжались не один день. Андрей приходил на берег утром, возвращался домой лишь к вечеру.
«Найдись, Аничка, найдись», – шептал он, прижимая к губам раковину.
В тот день, когда нашли того, кто сидел на веслах, Андрей вернулся домой затемно. Он сразу понял, что в доме кроме матери есть еще кто-то. И тут же услышал голос мамы:
– Вернулся, кобель сраный? Можно подумать, что тебя здесь ждут.
Андрей заглянул в комнату и увидел отца. Живого.
– Спасибо, русалка, – прошептал Андрей в раковину и бросился к отцу.
Оригинал публикации находится на сайте журнала "Бельские просторы"
Автор: Кусчуй Непома
Из архива: декабрь 2012г.
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.