Около двух с половиной веков прошло с тех пор, как Ангелус Силезский собрал в своём "Херувимском страннике" глубокую мудрость своих предшественников. Богатые результаты принесло проникновение в природу в эти столетия. Гёте развернул для естествознания широкие перспективы. Он старался проследить вечные, железные законы природной деятельности до той вершины, где они с такой же необходимостью дают возникнуть человеку, с какой на более низкой ступени они производят скалу. Ламарк, Дарвин, Геккелъ и другие продолжали работать дальше в смысле того же образа представлений.
"Вопрос всех вопросов" - вопрос о природном происхождении человека получил свой ответ в девятнадцатом столетии. Другие, примыкающие к нему загадки в области природы нашли свои разрешения. Теперь люди понимают, что незачем выходить из пределов фактического и чувственного для того, чтобы чисто естественным образом уразуметь последовательное развитие существ вплоть до человека. Проницательный ум И.Г.Фихте осветил нам также и самую сущность человеческого "Я" и показал человеческой душе, где она должна искать себя и что она такое. Гегель распространил царство мысли на все области бытия и пытался постигнуть мышлением закономерность внешнего чувственного бытия природы так же, как и высочайших созданий человеческого духа.
Как же в свете миросозерцания, оснащённого всеми научными завоеваниями последующего затем времени, выглядят те умы, что на заре Нового времени развивали из душевного настроя древней мистики такой способ мыщления, в котором и новейшие проблемы познания могли найти место? Они ещё продолжали верить в "сверхчувственную" историю творения. В каком отношении находятся их мысли к истории "естественной", созданной естествознанием 19 века? - Последнее не придало природе ничего, что ей не принадлежит; оно лишь отняло у неё то, что ей не принадлежало. Оно изгнало из неё всё, что надо искать не в ней, но что находится только внутри самого человека. Оно не видит больше в природе существа, подобного человеческой душе и творящего по образу человека. Оно не допускает больше творения органических форм человекоподобным Богом; оно прослеживает их развитие в чувственном мире по чисто природным законам.
Мейстер Экхарт и Таулер, Якоб Бёме и Ангелус Силезский должны были бы ощутить глубочайшее удовлетворение при взгляде на это естествознание. Тот дух, в котором они хотели рассматривать мир, в полнейшем смысле перешёл в это наблюдение природы, если только верно понимать последнее. То, что было им ещё недоступно: осветить раскрывшимся им светом также и факты самой природы, - это сделалось бы, несомненно, их страстным желанием, если бы в то время в их распоряжении было настоящее естествознание. Они не могли этого сделать; ибо не было никакой геологии, никакой "естественной истории творения", которая бы повествовала им о процессах в природе. Только Библия по-своему повествовала им об этих процессах.
Поэтому они искали, как умели, духовное там, где только и можно его найти: во внутреннем мире человека. В наше время у них были бы ещё совершенно другие, нежели тогда, средства показать, что дух, существующий в ощутимой форме, можно найти только в человеке. Они без возражений согласились бы теперь с теми, кто ищет дух, как факт, не в корне природы, а в её плодах. Они признали бы, что дух в чувственном теле есть результат развития, и что такой дух не надо искать на низших ступенях развития. Они бы поняли, что не "творческая мысль" действовала при возникновении духа в организме, как не "творческая мысль" произвела и обезьяну из сумчатых животных. - Наше время не умеет говорить о фактах природы так, как говорил о них Якоб Бёме.
Однако и в наше время существует возможность сблизить образ воззрений Якоба Бёме с таким мировоззрением, которое считается с современным естествознанием. Нет никакой нужды расставаться с духом, усматривая в природе одно только природное. Правда, многие теперь думают, что пришлось бы впасть в плоский и сухой материализм, если просто принимать найденные естествознанием факты.
Сам я стою вполне на почве этого естествознания. Я ясно чувствую, что при таком рассмотрении природы, как у Эрнста Геккеля, только тот может опошлить его, кто уже сам подходит к нему с миром плоских мыслей. Я ощущаю нечто более высокое и более прекрасное, когда даю действовать на себя откровениям его "Естественной истории творения", чем когда мне навязывают сверхъестественные чудесные истории различных вероучений.
Ни в одной "священной" книге я не знаю ничего, что раскрывало бы мне столь возвышенные вещи, как, например, тот "сухой факт", что каждый человеческий зародыш в чреве матери последовательно повторяет вкратце все животные формы, через которые прошли его животные предки. Стоит нам только преисполниться в нашей душе величием фактов, доступных созерцанию наших внешних чувств, и тогда мало места останется для "чудес", лежащих вне круговорота природы.
Если мы переживаем в самих себе дух, то нам уже не нужно никакого духа во внешней природе. В "Философии свободы" я изложил своё миросозерцание, которое вовсе не считает, что оно изгоняет дух тем, что рассматривает природу таким же образом, как рассматривают её Дарвин и Геккель. Растение или животное ничего не выиграют для меня, если я населю их душами, о которых мои внешние чувства не дают мне никакого свидетельства. Я не ищу во внешнем мире никакой "более глубокой", "душевной" сущности вещей, я даже вовсе не предполагаю её, и я думаю, что меня оберегает от этого моё познание, раскрывающееся мне в моём внутреннем мире. Я полагаю, что вещи чувственного мира и есть именно то, чем они нам представляются, ибо я вижу: истинное самопознание ведёт нас к тому, чтобы не искать в природе ничего, кроме естественных процессов. Я не ищу никакого духа Божия в природе, ибо сознаю, что сущность человеческого духа я слышу в самом себе.
К признанию своих животных предков я также отношусь спокойно, так как полагаю, что там, где берут своё начало эти животные предки, не может действовать никакой душеподобный дух. Я могу только солидаризоваться с Эрнстом Геккелем, когда он предпочитает "вечный покой могилы" тому бессмертию, которому учат многие религии. Ибо я нахожу унижение духа, тяжкий грех против духа в представлении о душе, продолжающей жить наподобие чувственного существа.
Я слышу резкий диссонанс, когда естественнонаучные факты в изложении Геккеля сталкиваются с конфессиональной "набожностью" некоторых современников. Однако в религиозных учениях, плохо согласующихся с фактами природы, не звучит для меня дух того высшего благочестия, которое я нахожу у Якоба Бёме и Ангела Силезского. Это высшее благочестие находится, наоборот, в полной гармонии с деятельностью природы. Нет никакого противоречия, если мы проникаемся проблемами новейшего естествознания и одновременно вступаем на путь, на котором искали дух Якоб Бёме и Ангел Силезский. Кто вступает на этот путь в смысле этих мыслителей, тому нечего бояться впасть в плоский материализм, знакомясь с тайнами природы в изложении той же "Естественной истории творения". Кто понимает мои мысли в этом смысле, тот поймёт вместе со мной и последнее изречение "Херувимского странника:
"На этом кончим, друг; а хочешь дальше знать, - тогда сам книгой стань, и сам её чтецом".
Сказанное не следует истолковывать в смысле бездуховного понимания природы. Я хотел только настоятельно подчеркнуть, что дух, лежащий в основании природы, должен быть найден в ней самой и что его нельзя привносить извне. Отказ от "идеи творения" имеет в виду некое творчество, подобное человеческому, его обычно измышляют следуя известной идее целесообразности. Что же касается истории развития, об этом можно прочесть в моей книге "Теория познания в мировоззрении Гёте".
Дорогие Друзья!
Добро пожаловать на остров знаний и мудрости о человеке - Антропософия. Для того, чтобы нас становилось больше подписывайтесь на канал, оставляйте оценки и комментарии.
#антропософия #рудольфштайнер #эзотерикаисамопознание #дух#оккультизм#мистика