Несмотря на то, что езда на байке была его самым большим страхом перед прибытием в Азию, первая поездка удалась на славу. Он одолжил мопед соседа по кампусу, где снимал комнату, и опробовал его на стоянке. Сосед стоял рядом и давал отрывистые команды:
— Газ. Тормози. Не жми одновременно. Пошел!
Байк поддавался движению его пальцев, трогался плавно. Езда сквозь влажный воздух приятно холодила лицо. Он достиг выезда со стоянки, неторопливо развернулся, опираясь на одну ногу, и вернул мопед соседу: тому пора было ехать в коворкинг.
Сам он в коворкинг не ходил. Побывал там всего раз, после прилета, устроился с ноутбуком за уличным столом в углу, но скоро обнаружил, что вокруг полно муравьев. Много мельче северных муравьев, живших на даче родителей в Ленинградской области, они лезли в клавиатуру, на страницы ежедневника, липли к предплечьям и даже лениво кусались. Чесаться надоело, и он сбежал домой на такси. В комнате с белыми штукатуреными стенами жужжал кондиционер, стоял письменный стол, и он заключил, что работать тут будет комфортнее. Не придется никуда ездить.
В Азии он был впервые, все здесь казалось чрезмерным: парной воздух с клубами благовоний, лоснящиеся изумрудные листья, стаи собак, снующие вдоль дорог, горластые петухи и гекконы.
Хотелось укрыться от этой переливающей через край природы в прохладном белом кубе кампусной комнаты. Потом стало понятно, что передвигаться всюду на такси неудобно. Знакомые, с которыми он время от времени выбирался, сплошь гоняли на байках, если они ехали вместе на пляж или ужинать, машина сильно отставала в буйном потоке трафика, состоящем сплошь из мопедов, и он доезжал до ресторана, когда всем уже принесли еду или опаздывал на встречи.
Вечером, когда сосед вернулся, он снова попросил ключи от байка, и на этот раз покинул приделы кампусной территории, проехал по полупустому в темный час шоссе, добрался до минимаркета. Аккуратно установил байк на подножку, слегка запачкав пылью ногу в шлепанце. В маркете взял пару бутылок местного пива. Дома вернул соседу ключи и вручил пиво в знак благодарности. Спросил, где находится прокат. Сидел на балконе, заглатывал холодное пиво и слушал, как вопят местные собаки. Утром следующего дня арендовал модель побольше, чем у соседа. Он слышал, как знакомые обсуждали байки и говорили, что она устойчивее, лучше держит дорогу.
Левостороннее движение, свойственное для многих бывших колоний, его не смущало – дома он редко водил. Машины были у родителей, он же так и остался вечным пешеходом, из тех, кто получает права по достижению совершеннолетия, как необходимый фолиант, вроде паспорта или страховки, но никогда ими не пользуется. Он любил пешие прогулки по городским улицам, троллейбусы и метро, когда там не было толп. Внезапный, незапланированный переезд в Азию на неопределённый срок сломал привычный паттерн. Передвигаться пешком здесь было невозможно: тротуаров не существовало, автобусов он ни разу не видел, хотя вокруг кампуса стояло несколько остановок, на которых иногда сидели местные. Его новый мопед был красным, и стал поводом для улыбок среди знакомых, таких же удаленщиков, заполнивших остров в последние месяцы. Вдобавок, он купил смешной зеленый шлем и уже через пару дней проворно гонял по окрестностям. Побывал на берегу океана ранним утром, заруливал в огромный продуктовый рядом с аэропортом, всякий раз с удовольствием парковал байк, озирался по сторонам, стягивая шлем, казался себе персонажем «Рыцаря дорог», которого смотрел по телевизору в детстве.
Как-то вечером, он вышел из магазина с пакетами, погрузил все в багажник под сидением, и только принялся выкатываться назад, помогая себе ногами, как на подножку волокнувшись пушистым шаром об его кожу, запрыгнул небольшой пегий пес.
— Привет, — он улыбнулся животному.
Пес выглядывал из-за стойки мопеда явно готовый к поездке. Он осторожно развернул мопед и, пристроив ноги рядом с собакой, тронулся. Пес не шелохнулся. Тогда он повернул ручку газа и выехал на дорогу. Он не боялся, что собака выскочит или укусит его, его вел теплый поток, который подсказывал, что сейчас все идет так, как должно. Его обволакивали потоки горячего воздуха, они раздували шерсть пса, а с соседнего байка ему улыбнулась и помахала маленькая смуглая девочка. Впервые с момента приезда он ощутил себя расслабленным. Ему показалось, что тут можно жить, не просто недели, а месяцы и, быть может, годы – окружающее пространство сделалось дружелюбным и хлынуло в его сознание, будто этот пес взломал что-то внутри него. Ему захотелось послушать музыку или запеть, показать «козу» другому байкеру с панковской нашивкой на куртке. Он разогнался и перед тем, как остановиться на кампусной парковке, сделал круг, чтобы развлечь пса. Когда встали, пес лизнул его ногу, спрыгнул и убежал, виляя хвостом. Он долго смотрел вслед, не сняв шлема, пока его не похлопал по плечу проходящий мимо сосед. Тогда он вспомнил, что забыл заехать в прачечную, куда накануне сдал баул грязной одежды. Минуту поколебался (хотелось подняться в прохладу комнаты), а потом решил все-таки съездить, иначе завтра будет нечего надеть: в этом климате он использовал по две футболки в день.
В прачечной топтался в очереди и зевал, пока круглолицая женщина не выдала ему пахнувшую свежестью, завернутую в прозрачную пленку стопку. Открыв багажник, он увидел, что тот заполнен продуктами, одежду пришлось умещать в ногах. Ехать было неудобно, байк сменил точку равновесия из-за кривого расположения его тела, и он поддал газу, чтобы скорее завершить неуютную поездку. Перед воротами остановился пропустить встречный поток. Когда основная часть пронеслась мимо, и остался лишь одинокий огонек фары вдалеке, он крутанул газ.
Вместе с резким движением, взглядом на собственную правую кисть с родинкой около мизинца его накрыло оглушительной волной света и звука.
Он успел подумать, что уронил одежду в пыль, когда открыл глаза и осознал, что лежит на асфальте рядом с байком, красным дельфином завалившимся на бок. Вскочил на ноги. Они были в крови, около колена темнела ссадина и жгло левый локоть. Вокруг остановилось несколько байков, и низкие люди в разноцветных шлемах замельтешили, подняли его байк, вещи и под локоть отвели его к обочине. Они наперебой что-то выкрикивали, а он думал, что прачечная теперь псу под хвост, эта мысль застряла у него в мозгу. Люди тыкали пальцами вбок, и только сейчас он увидел второго участника столкновения. Им оказался грузный мужик в комичной маленькой панаме. Он подумал, что панама - хороший знак, ведь слышал истории, что, если со сбитого человека слетает обувь, тот явно не жилец. Толстяк шумно дышал, его посадили у поребрика, он обоими руками тер спину и плаксиво переговаривался с окружившими на их языке. Его кофта задралась, оголив огромный коричневый живот. Он подошел ближе и на английском спросил, что болит, что повреждено, и присел рядом. Местный повторял, что тот сбил его, звуком имитировал гудок, доказывая, что сигналил. Но он не помнил ничего, кроме далекого огонька фары, да пса, сидевшего в байке во время прошлой поездки. События слились, и он гадал, в порядке ли собака, успела ли спрыгнуть. Их обступили местные и стали, обращаясь к нему на английском, советовать вызвать машину и везти бедолагу в госпиталь. Один из них, водитель такси в зеленой куртке, тряхнул его за плечо. Тогда он вынырнул из ступора и с готовностью поднялся. Во всеуслышанье заявил, что виноват, не рассчитал расстояние, поэтому готов сопроводить пострадавшего в больницу и всячески ему помогать.
— Бро, мне не нужны твои деньги, — прошептал толстяк. Человек в зеленой куртке подогнал машину с логотипом местного такси. Пока помогал пострадавшему подняться и доковылять до заднего сиденья машины, он хотел спросить кого-нибудь о скорых, о страховках, но толстяк застонал от боли, и он поспешил запрыгнуть в машину.
В это время окружающие оттащили их изрядно помятые мопеды на пустырь у обочины и через открытое окно вручили ему ключи.
Тюк с одеждой из прачечной он положил на колени. Пищевая пленка надорвалась, он вещи даже не запачкались. Пока ехали, толстяк и водитель бегло говорили на местном языке. Он вступил в разговор на английском, выразил сожаления – он не так давно ездит на байке и не видел встречного водителя.
— Ты русский? Тут на каникулах? — спросил водитель.
— Не совсем. У нас там, — он запнулся, подбирая нужные слова.
— Знаем, — отрезал водитель. Дальше ехали молча.
Он незаметно пересчитал в кармане деньги. От соседа слышал, что прием врача стоит примерно сотню долларов. Но что, если, предстоит что-то посложнее обычного приема? Существует ли у местных жителей какое-то подобие полисов на медицинское обслуживание: спрашивать об этом прямо он не решался. Подкатили к госпиталю, над входом которого горели красные буквы со словом Эмбьюланс. Водитель выскочил из машины, и сразу раздобыл где-то кресло-каталку. Вдвоем они помогли толстяку переместиться в кресло и по покатому съезду заволокли его в приемный покой. Таксист вдруг поднял на него черные глаза и спросил:
— У тебя есть на все это время? Если надо идти, я разберусь.
В голове мигнула трусливая мысль соврать, что у него работа, и почесть в кампус. Наверное, приехав сюда при других обстоятельствах, он так бы и поступил. Но сейчас, глядя на качающуюся от движения перемещаемой рывками инвалидной коляски голову этого смятого им человека, на нервно сжатые кисти, он испытал жалость, а заодно и стыд перед таксистом, молодым черноволосым парнем.
Он громко повторил: он поможет бедняге и оплатит все издержки. Пока таксист договаривался около стойки приема, он позвонил соседу и попросил привезти ему пару сотен долларов. За ручки кресла-каталки взялся медбрат в голубом костюме и отвез ее в закуток. Там, разгороженные рядами синих штор, стояли ряды коек. Толстяку помогли перебраться на лежбище, к нему зашел доктор в шапочке. Начался опрос. Таксист суетился вокруг, как будто был матерью толстяка.
— Вы с ним знакомы? — спросил он.
— Я ехал мимо и видел, как все было, — ответил таксист и глянул на него, словно, видел его впервые, обшарил глазами кровь, размазанную по его предплечью и ногам. — У тебя самого все цело, надо к врачу?
Доктор и сообщил, что толстяку нужен рентген. Они с таксистом сидели на креслах у входа и копались в телефонах в ожидании, когда в фойе влетел сосед.
— Ну что, — сосед встревожено оглядел ссадины на его ногах. Он пересказал случившееся.
— Ты за этого черта платить собираешься?
— А что еще остается?
— Издеваешься? Ты никому ничего не должен, еще непонятно, кто тут виноват! Я сам трижды бился, мне ни копейки не дали. Брось!
— Так это я подрезал. Вот, — он растеряно кивнул на таксиста, — он все видел.
— Это еще кто?
— Свидетель. Привез нас.
— А чего тут трется? Пойдем на улицу, курить типа, а там на байк и все. Ей богу, охота тебе деньги спускать? Подари лучше мне.
— Это неправильно, — он смотрел в пол. Противостоять такому напору, злобе в интонации соседа, словно эти пара сотен разыгрывались тут в кости, было неприятно.
— Разберется сам, — сосед указал в сторону коек, откуда брели двое парней в татуировках и бинтах, очевидно, покалеченные рифом или местной водкой русские серферы.
— Оки, — сказал водитель на английском. — Вообще-то его зовут Оки, — и посмотрел на них с укоризной, словно, понимал, о чем толкует сосед.
— Все-таки останусь, — сказал он, постаравшись придать голосу твердости. Сосед покачал головой и церемонно вложил ему в руку ему пачку сигарет. Под прозрачную пленку были всунуты долларовые бумажки.
— Звони, если что, — сосед побрел к выходу, покачивая черным шлемом, болтавшимся у него в руке, как шар для боулинга.
Скоро к ним вышел врач и сообщил, что переломов у Оки нет, но прописан ряд лекарств, которые выдадут в регистратуре после оплаты приема. Он проследовал к кассе, отдал деньги и получи взамен несколько мешочков с разноцветными пилюлями. Вернулся к креслам, где дожидался таксист.
— Я отвезу вас, — заявил он. — Тебя высажу около байков, а Оки провожу домой.
— Ладно, — согласился он, и немного помолчав, спросил: — Сколько я тебе должен?
— Что? — переспросил таксист.
— Ты же тратишь время, возишь нас.
— Я помогаю, потому что увидел, что ты турист, и понял, что ты тут ничего не знаешь.
— Но ты ведь пропускаешь работу?
— Все нормально. Я просто помогаю, — он уставился в телефон. Через пару минут из-за занавесок, покачиваясь, выплыл Оки, и они проследовали к машине. На пути обратно он отдал Оки мешочки таблеток. Когда подъехали к байкам, он еще раз извинился, попрощался с Оки и попросил таксиста выйти. Они отошли от машины, и он, сжимая одной рукой стопку белья, протянул тому мятую сотню баксов. Они поприпирались и ему показалось, что в глазах таксиста блеснули слезы, когда тот все-таки принял деньги. Потом взял его номер телефона и заявил, что теперь тот может во всем на него рассчитывать.
Когда такси исчезло за поворотом, унося Оки в безвестность, он вздохнул с облегчением. Нащупал в кармане ключ от байка, поковылял к нему, прижимая к груди свою одежду. Опустил стопку на подножку и покатил байк по обочине в сторону кампусных ворот. Водить больше не хотелось. Дома он промыл ссадины и обработал их перекисью. «Оки, — крутилось у него в голове. — Вообще-то его зовут Оки».
Таксист написал на следующий день. Предложил отвезти на ланч в какое-то особое место. Он решил не отказывать: таксист, вначале привидевшийся опасным, оказался искренним парнем. Он заключил, что ему удастся больше узнать о местных жителях и даже влиться в их сообщество. Надел свежую футболку, перенес все звонки на вечер и вышел к воротам в условленное время. По дороге таксист признался, что ему всего двадцать с небольшим, после школы он сразу пошел работать. Он тоже рассказал о себе, о работе в сфере компьютеров, удаленке и отсутствии понимания, когда окажется дома. Машина остановилась у придорожного варунга, каких вокруг было полно.
— Хорошая кухня, — сказал таксист и погладил свой живот.
Их встретила старушонка, она приветствовала их, сложив ладони на груди. Таксист что-то сказал ей, она закивала. Он попросил арбузный сок, но она поставила перед ними пиво. Таксист хлопком откупорил бутылку и поднял тост за здоровье Оки.
— Я приглашал его, но у него все еще болит тело.
Принесли еду. Это оказался рис, выложенный куличиками, да тарелка шашлычков оранжевого цвета. Таксист поставил перед ним тарелку и принялся ухаживать: положил риса и начислил ему сразу пять шашлычков, они были небольшого размера. Принялись за еду. Вкус мяса был необыкновенным, а пиво ударило в голову и все вместе вызвало в нем оттенок того чувства, которое поймал, когда мчался на мопеде вчера вечером.
— Сочное мясо, — сказал он. — Свинина?
Таксист с улыбкой помотал головой.
— На курицу непохоже, а для говядины слишком мягкое.
— Очень полезное мясо, — и положил ему еще шашлычок, последний.
— Я много раз брал такие на пляже, но такие вкусные – не попадались.
— На пляже – булшит. Курица. Некачественная.
— Извините пожалуйста, — крикнул он старушке, копошившейся в дальней части варунга, — а из чего это? — он поднял над головой пустую шпажку и показал большой палец.
Старушка улыбнулась. Зубы у нее почти полностью отсутствовали.
— Не понимает, — заключил таксист. — Собака.
— Ты ее назвал собакой?
Таксист засмеялся. Шрам над его губой искривился.
— Я про еду, — он взял в тарелки пустую шпажку и принялся ее глодать. — Будешь добавку?
— Это шутка? — он опустил на стол пивную бутылку.
— Вовсе нет, бро. Лучшее мясо. Эта женщина моя тётя. А еще…Теперь все собаки тут будут тебя бояться. Не посмеют приблизиться. Собаки – это люди, которые делали зло. Их наказали в прошлом.
Узоры пестрой клеенки, которой был покрыт стол, поплыли у него в глазах. Он провел языком по внутренней части зубов.
— Видишь буквы? — таксист указал на вывеску под крышей варнуга. Краской там были намалеваны буквы R и W. — Они означают, что тут готовят собаку. Это полезно.
Мышление подсказывало, что хорошо бы выйти наружу, зайти за угол и сунуть два пальца в рот, опустошить желудок. Что вообще-то его должно начать тошнить. Но на деле, он просто сидел и обомлев и слушал болтовню таксиста о мужской силе, которой он только что обзавёлся. Он не нашел ничего лучше, чем соврать, что ему пора в кампус. Дома постучал к соседу и попросил бутылку водки, которая валялась у того в морозильнике.
— Лечишься? — ухмыльнулся сосед, протягивая ледяную бутылку. — Только с байка не слезай, а то потом не начнешь водить, — добавил он.
У себя в комнате он поскреб ногтем бутылку и собрал иней в ладонь. Смотрел, как стружки делаются прозрачными и исчезают и представил зимние городские улицы дома. Как идет по заснеженному парку, кутаясь в пуховик.
Вечером, проспав несколько часов после водки, он решил последовать совету, отважился сесть на байк и поехал в минимаркет за питьем. Когда вышел с пакетами, заметил у входа небольшую стаю собак. Он сделал шаг по направлению к животным и протянул к ним руку. Увидев его, собаки расступились, а затем пегой вереницей кинулись прочь.
Он посмотрел им вслед, проглотил комок в горле и побрел к своему байку.
Если понравилась история, ставьте лайк и подписывайтесь.
Другие рассказы здесь:
- https://dzen.ru/a/XtjdYW6C0QDdPNDv
- https://dzen.ru/a/XtTemuaQM3aNyIDO
- https://dzen.ru/a/Yut99YWonk1R_xCS