Пролог
Далеко-далеко на востоке, там, где голубоватые контуры холмов медленно проступали из утренней дымки, молодой и сильный ветер разметал на мелкие лоскуты сизый кисель тумана и трепал листву оливковых рощ. На небе еще висел бледный огрызок месяца, а над холмами уже алели знамена, и рвались вперед огненные псы, везущие колесницу Солнца. Вдоль дороги дремали долговязые кипарисы. Мой серебристый “единорог” бесшумно скользил в полуметре над землей. Поля и холмы, виноградники и яблоневые сады, крестьянские домики и богатые усадьбы - все это чудо медленно проплывало мимо. Знакомые, очень знакомые пейзажи. Я не был в королевстве пять лет, но за это время здесь ничего не изменилось. Может быть, даже стало хуже. Королевская казна пуста, на востоке страны постоянно вспыхивают мятежи... в своем письме инфанта Анна очень подробно, в красках, расписала все беды Аворонского королевства, а под конец просила и требовала, чтобы я скорее приезжал в столицу. На кой я ей сдался? Пятки чесать? Мой последний, первый и единственный, кстати говоря, визит в Аворон закончился скандалом. Кто-кто, а моя дорогая кузина Анна должна помнить об этом. Такое не забывается! Да...
Мне было семнадцать, я только окончил колледж. Мой чокнутый дядюшка, король Карл с чего-то решил, что я всенепременно должен предстать пред его светлыми очами. Раньше он отделывался скупыми письмами и денежными переводами - на день рожденья и Рождество. Фиг разберет, возможно, он всерьез обдумывал возможность сделать из меня наследника престола. Ха, ищите дураков! У меня от одного обращения “Ваше высочество” рвотные позывы возникают... или приступы смеха - в зависимости от настроения. Короче, прибыл я ко двору, чистый пират: в джинсах да тельнике, с кровожадной улыбкой в полрожи и саблей на поясе. Тогда я разъезжал на старенькой такой ржавой колымаге, которая, (вот живучая тварь!) еще моему деду (по матери) верой и правдой служила, когда он свои капиталы начальные сколачивал, и политический вес набирал на баррикадах. Анна меня, помню, сразу невзлюбила: фыркнула презрительно и удалилась в свои покои, а вот ее младшие сестренки - Лиза и Люсия, напротив, прониклись большой любовью. Было им тогда десять и девять, чудные девчушки, хлопали своими голубыми глазками, и все просили рассказать про пиратов. Они, конечно же, решили, что я пират. А я, между прочим, на корабле один раз плавал... правда, та лоханка и впрямь была пиратской.
Под вечер, по уши накушавшись придворного этикета, я тихо свалил из дворца - гулять по городу. А город был прекрасен, но тогда чувство прекрасного было во мне немного притуплено. Я вернулся под утро и долго кричал под стенами дворца какие-то революционные лозунги... сейчас уже не помню, что именно я кричал, да и неважно это.
Родственники стерпели: в конце концов, от меня они чего-то подобного ожидали. Скандал разразился через неделю, когда один смазливый паж заявил, что, дескать, я угощал его изюмом да яблоками и склонял к разврату. Святая Инквизиция, сталь ей в подбрюшие, очень заинтересовалась этим инцидентом. Моя вольная душа воспротивилась и возмутилась, но Аворон пришлось спешно покинуть, от греха подальше. Честно признаюсь: история с пажом - чистой воды клевета. Я, конечно, позволял себе нескромные шуточки в адрес некоторых любителей плотно обтягивающих задницы лосин, но и в мыслях не держал подкатываться к трепетным юношам с серьезными намерениями. В Авороне подобное считалось преступлением страшным, особенно для лиц королевской крови. Я развратник, но не дурак.
Кузина Анна больше всего любила две вещи: нравственность и Святую Инквизицию упомянутую нравственность, призванную охранять, от всяких извращенцев, вроде меня. Кузина была первой в рядах тех, кто призывал к насилию против вашего покорного слуги, положившего на нравственность и эту самую, не к ночи помянутую...
И вот, пишет: “приезжай, брат любезный, ждем тебя очень, скучаем...”
Странно это все... Неужели изменила Аннушка свое мнение обо мне? Неужели, готова сменить гнев на милость и простить мне все давние прегрешения? Неужели, защитит меня от Святой Инквизиции?
Приедем - узнаем. А пока - дремали вдоль дороги долговязые кипарисы, и тянулись, тянулись зеленые поля, виноградники и оливковые рощи.
Первая глава: