Я выросла в обычной деревенской семье, где отец всю жизнь проработал шофёром, а мать — бухгалтером в колхозе.
Отец выпивал. Пил много и буянил. Бывало бил маму и всё это на наших глазах, детей, а под утро как ни в чем не бывало шёл на работу.
В детстве я хотела убежать из семьи. Я была так несчастна, что часто во сне видела как забиваю до полусмерти отца. В реальности это выглядело бы смешно, я была мала, мелка и до дрожи в коленях труслива.
Когда отец перебирал, мы ходили на цыпочках по дому, чтоб только «кот уснул, а мыши пошли в пляс».
Мама хотела уйти. Однажды приехали её братья, загрузили вещи, одели нас и... мы остались. Я не знаю почему мама передумала. И до сих пор не рискнула спросить. Раньше была обида на маму, что она в последний момент всё собственными руками разрушила, а позже мне было уже всё равно. Сейчас с высоты прожитых лет и семейного опыта, мне кажется, я понимаю её.
Отец хоть и пил, но у нас был новый дом, в 90е годы появилась машина, одна из первых в деревне, не считая председателя колхоза и председателя сельского Совета. Провели газ, когда у других в деревне газ появился через три года, да что там, у некоторых до сих пор его нет. А мы жили в тепле. Я одевалась лучше своих сверстников, первой купили джинсы.
Всё это казалось закрывало тот единственный изъян — пьянство отца, но в детстве всё воспринималось иначе. Я сейчас понимаю, что у моей семьи были деньги, да не миллионы и мы никогда не путешествовали дальше моей бабушки в соседнем регионе, не бывали на море, но моя семья была работящая.
Мы держали живность, много живности, всё лето занимались сенокосом, сена заготавливали много, сажали целые поля картошки и копали в ручную, а осенью продавали мясо и картошку.
У нас были традиции: есть всегда вместе за одним столом. Лепить пельмени на праздники, печь картошку в костре после того как весь урожай собран. Раз в год в начале июня жарили шашлыки, которые только-только входили в моду. И наш дом всегда был полон гостей. А сколько раз ночевали у нас цыгане, пели свои песни, а под утро уходили, обязательно захватив с собой, случайно, верблюжье одеяло и пуховые подушки.
Моя мама часто читает мои рассказы и в каждом ищет свою... вину, ей кажется, что если я описала грубость или плохого мужчину, это её вина, что она не уберегла и не защитила. Я пытаюсь ей сказать, что это не так. Что не всё что написано, это обо мне или я так считаю.
Сейчас я хорошо понимаю свою маму, у меня нет на неё обид. Да и жизнь, она расставила на свои места. С возрастом отец стал пить меньше, выпивает, но уже давно не буянит, а грубость, ну, кто в деревне не грубит. Их воспитали отцы, которые поднимали «на ноги» наши колхозы после войны, их в семье было по семь-девять едоков, каждого накорми, обуй и обучи. Отец просто не знает как проявлять ласку, теплоту, для него если ребенок в тепле, накормлен, он — молодец.
Я давно простила и отпустила свои обиды. Взрослая жизнь она показывает всë иначе. Ты видишь своё детство другим взглядом. И как же мне жаль свои слова сказанные в печали или гневе маме.
Моё детство сделало из меня того человека, кем я стала. И сегодня, я хочу сказать, отпустите обиды, не несите их в Новый год, что было — то прошло, его не вернуть и не отказаться, но мы можем сделать свой выбор, принять своё прошлое и отпустить или обижаться и бороться самим собой, быть счастливым или несчастным.
