В эти последние декабрьские дни года вспоминается мама. У неё день рождения был в эти дни. Помню, как я бегала по ГУМу и выбирала ей подарок. Всегда ГУМ любила, а вот ЦУМ почему-то не нравился мне никогда.
Помню стихи перед сном, мама многие знала наизусть и читала нам с сестрой вместо сказок. Сказки читал на ночь папа, а мама всегда стихи. Запомнилось, потому что я уже подросла, а сестра была ещё маленькая. Пушкин и Лермонтов. Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя… или - В глубокой теснине Дарьяла, где роется Терек во мгле… Потом после стихов шло обсуждение, и это было самое интересное.
Разбиралось всё по косточкам, и папа принимал участие, объясняя, что такое кровля, лачужка, лучина, веретено - сразу ярко представлялось, как кто-то над головой ползает, шурует в темноте, а вокруг снежные заносы, и ветер, и луна… Стихи впечатывались в память навсегда. Наверное, поэтому у меня самые любимые картины - это зимние пейзажи, а в них вот такие занесённые тёмные домики…И Буря мглою - это у меня тоже до сих пор любимое, когда была в Михайловском, разглядывала с особым интересом домик няни.
А с царицей Тамарой ещё хлеще, там же не объяснишь детям, что она всем своим гостям головы отрезала и в окно выкидывала - это я уже потом разобралась, взрослая. А тогда - жила красивая царица в башне и угощала ужином заблудившихся гостей…
Мамина семья в далёком её детстве жила на хуторе. В паспорте у неё место рождения было: деревня Хоршево, Ржевский район, Тверская область…
Нам с сестрой почти ничего не рассказывали про этот хутор, и как они там очутились, и почему жили отдельно, не в деревне. И что было до хутора, откуда он взялся, этот хутор. Деревенских рассказов, какие бывают обычно, не было - про коров, кур, как доили, как кормили. Про урожаи, чем питались, что сажали - тоже не было ничего такого. Про брюкву говорили, ели брюкву. Мама потом в Москве под влиянием воспоминаний эту брюкву покупала, готовила, тушила, но никому из нас не понравилась - репа и репа.
Были какие-то клочки воспоминаний о том, как потеряли кочергу, весь дом обыскали, а моей маме эта кочерга приснилась, и место приснилось, и она утром всем рассказала, они пошли туда и обнаружили эту кочергу.
Вообще жизнь была не сахар, пятеро детей, три мальчика старших и две младшие девочки-близнецы. Их мама была медицинский работник, про образование не знаем, но во время войны она работала в госпитале, а до войны и вообще до жизни в Ленинграде она всех в деревне, которая была рядом с хутором, лечила.
Папа у них умер в 40 лет внезапно от инфаркта, когда младшим девочкам исполнился 1 год. Ещё там жили с ними сёстры их папы, мама говорила - тётя Аня или Оля, не помню, и тётя Наташа, а потом они все вместе с этого хутора переехали в Ленинград. А может, эти сёстры раньше переехали, теперь не докопаешься до деталей.
Мысль насчёт поездки на этот хутор у мамы сидела в голове давно, и она обсуждала это со своей сестрой, которая жила в Ленинграде. Когда говорила про хутор, в глазах у неё стояли слёзы.
Ту первую поездку на хутор я запомнила. Потом были ещё две, но без меня.
Мы заехали туда на своей машине всей семьёй, возвращаясь откуда-то, не знаю откуда, может, с дачи папиных родных, а хутор был по дороге. Перед этим папа изучал дорогу, расстелив карту, и сказал - вроде недалеко, заедем, посмотрим и поедем домой.
В нужном месте свернули с шоссе, проехали немного и застряли. Нормальная дорога кончилась. Дальше были мучения с машиной, мы вылезли, толкали, откуда-то набежали местные мужики, помогли, вытащили, предложенных денег не взяли, замахали руками - вы что. Объяснили дорогу: про хутор никто не знал, а деревня была не близко. Поехали дальше, подскакивая на буграх, мотаясь во все стороны и боясь снова застрять.
Кое-как добрались, вышли - следов хутора никаких не было, признаки деревни просматривались вдалеке, мама стала ходить, искать, но кругом были деревья, кусты, заросли, а дальше была река. Она пошла к реке и вдруг узнала дерево, обняла его и стояла так, и говорила - кедр, это наш кедр. Дерево было огромное, хвойное, хорошо пахло, ствол уходил очень высоко, и уже в небе были его ветки.
Мы стояли на месте, где когда-то был их дом, их хутор. Кроме этого дерева, не было ничего, что напоминало бы о жилье.
Откуда-то сверху с дороги, которая вела к деревне, нас окликнули - здравствуйте, а вы к кому? Мы пошли на голос. Навстречу шла женщина, улыбалась - у нас нечасто гости бывают. Объяснили - когда-то жили здесь, приехали места посмотреть. Женщина смотрела на маму не отрываясь, а потом сказала - а вы не такие-то будете? И назвала мамину девичью фамилию. Мама кивнула, женщина ахнула - а я смотрю, лицо-то ваше, лицо…
С дороги её позвали, она разволновалась, сказала нам - я сейчас, подождите, я вернусь и побежала к своим, крича на ходу во весь голос - барыня приехали, барыня! Не приехала, а приехали. Мама закрыла лицо руками. Вот тут я обомлела. Какая, блин, барыня. Семидесятые годы на дворе.
Дальше были разговоры, расспросы, нас пригласили в дом, пришли люди, общались, а когда стемнело, нас оставили там ночевать. Папа стал было уговаривать ехать, но вспомнил про раздолбанную дорогу и остался.
На следующий день мы уехали. Мама потом с этой женщиной переписывалась, посылала подарки, какие-то ткани покупала ей для дома, помню белый тюль. Через год или больше они съездили с папой туда ещё раз, а потом мама договорилась с сестрой, и они поехали туда уже двумя семьями.
А я, вместо того, чтобы впитывать всю информацию и ловить каждое слово, и записывать, и вникать - я не только не слушала - мне все их разговоры и воспоминания были неинтересны, казались чем-то, меня не касающимся, давно и прочно прошедшим, у меня своя жизнь, свои увлечения, друзья, свои интересы.
Теперь вот жалею.
После этой поездки и этой «барыни» что-то приоткрылось в завесе тайн маминой родни. Фамилия её была известная, благородная, мне всегда нравилась, хотелось её носить, а не папину, но у нас так было не принято.
В Википедии описана история фамилии, фамильный род, имеющий разные линии, но к какой из этих линий относятся наши родственники, неясно. У Серова есть портрет такого дородного, полного мужчины с добрым лицом, похожего на маминого брата дядю Колю, и тоже с такой фамилией.
У нас сохранились фотографии начала 20 века, есть фото главы их семьи, папы, который рано умер.
Справа наверху - отец пятерых детей, который умер в 40 лет, мой родной дед по линии мамы. Справа внизу - его жена, моя родная бабушка по линии мамы. Слева - две сестры, моя родная бабушка, умерла в блокаду, и её сестра, моя двоюродная бабушка, которая была в моём детстве.
Известно, что у папы детей, который рано умер, был брат, его раскулачили, сослали, и он умер в ссылке. Видимо, их всех раскулачивали и ссылали, иначе не объяснишь, как их занесло на хутор.
А хутор этот сожгли дотла, это рассказали жители деревни. В деревне их семью помнили и знали, они стали местной легендой, детей и взрослых вспоминали добрым словом и рассказывали про них своим детям. Маме рассказывали, как её мама всех лечила, кого- то спасла, спрашивали про сестру-близнеца, как живёт и какой у неё муж. Это я сама слышала - у вас муж хороший, добрый, а как у неё, а приезжайте вместе. Люди там жили очень доброжелательные.
Нас поразило, что живущие люди помнят нашу родню. Но эта ветка наших родственников, хоть и благородных обедневших кровей, оказалась насквозь больная генетически. У всех болезни сердца, и все умирали рано.
Жизнь на природе в раннем детстве оставила на маме свой след. Ей всю жизнь хотелось иметь дачу, и разговоры об этом в нашей семье шли, но когда дача появилась, ей, к сожалению, не удалось там пожить. Она провела там одно лето, а до конца второго лета не дожила - гены.
Всем спасибо!
28 декабря 2022