Для счастья

Разве много для счастья нам надо?

Чтоб нашла ветерана награда,

чтобы в кране вода, чтобы водка,

чтоб свободная зона в Находке,

чтоб пельмешки, кулек карамели,

чтобы баба два раза в неделю,

чтоб по-русски молился и плакал

басурманин, посаженный на кол.

* * *

Со смертью кончается тело.

Не дело —

отчаяться. Верьте:

душа не достанется смерти.

Она слишком долго в вас, съежась, сидела;

теперь же, как стрекоза, из личинки выйдет душа:

невинны глаза и уста. И усядется, крылья суша,

на брошенный труп.

Усмешка на краешках губ.

Ведь то, что недавно хотело, хрипело, потело —

тело —

отныне отменено.

Ни взгляда, ни слова. Бревно.

А только вчера бубнило,

ходило, саднило,

искало для сердца и рук какое-то дело,

дурачилось, пело

и ничего не успело. Устало.

Бескровней бумаги упало.

Осталось лишь адресата вписать на конверте:

“Смерти”.

Когда одно безумное тело

будет смотреть на другое упрямое тело

сквозь прорезь прицела,

вы — спрячьтесь. Молча. И верьте:

(тсс...) душа не достанется смерти.

После

наспех зашили раны окна без стекол и горько кричавшие рты

и люди не знали что делать с руками

выкрашенными кровью

что думать о боге не знали

бог разоткровенничался и поведал

“звезды это вовсе и не звезды

а отверстия в небесном своде

сквозь которые завистливо подглядывают за живыми

павшие в битвах герои”

и что-то еще столь же нелепое

бог был публично осмеян скептиками

но кое-кто из малодушных все же поверил

что деревья это проросшие в небо

руки мертвых

Кроме нас

если на время отбросить приличия

(если отбросить)

и покопаться в накопленном жизненном опыте

можно вспомнить

что кроме нас

кроме оснащенных здоровыми

желудками и органами размножения

упакованных в благоустроенные

квартиры и порядочные семьи

нас

есть еще и

вечно осмеянные чудаки

(как тряпочные арлекины

в которых хозяйки втыкают булавки)

есть еще неудачники на вонючих больничных матрасах

у них огромные глаза

и прогорклые губы без слов

есть

застреленные

повешенные сожженные

(для удобства их называют просто

убитые) вчера

или после обеда

или четверть часа назад —

всё это разумеется довольно неприлично

и в кругу порядочных людей об этом не говорят

и можно конечно сброситься по трояку

и можно поднять бокалы за то

чтобы всем было хо-ро-шо

но как избавиться

от очень неприличного

звериного ужаса перед тем

что оно все-таки есть —

что-то

“кроме нас”?!

* * *

пока мы пишем стихи о любви

они умирают

в чужой стране

1

“мы идем по дорожке

посыпанной щебнем

втроем

и я рассказываю им

о доме и о реке

как я сбегаю с обрыва

и падаю в воду

я рассказываю им

как красиво танцует

девушка с чудными глазами

я рассказываю им

всегда одно и тоже

когда мы идем по дорожке

втроем:

я

и мои костыли”

2

он получил

много мелких осколков в голову

ему удалили правый глаз

и долго возились с левым

потом удалили

остатки левого глаза

и после этого

оставили его в покое

и он постоянно просил

чтобы его повернули

лицом к окну

и никто не решался сказать ему

что за окном

только серый корпус госпиталя

Умерла старуха

Маленькая старушка

из соседнего подъезда

умерла. Я ничего и не знал

о ней. Она была для меня

неизменным атрибутом

скамейки во дворе. Говорят,

у нее был бульдог —

да и не бульдог, а какой-то

раскормленный ублюдок, —

но его задавил грузовик.

Она, говорят, не плакала.

И сейчас никто не плачет.

Но мне скверно: я помню ее

беспомощные старческие

слезы, когда мы ребятишками

охотно умирали, играя

в войну.