Он перемотал строку видеопроигрывателя.
На экране было видно человека, который в полной темноте идёт по улице. Потом ослепительный взрыв, ударная волна – и человек падает мешком. Сзади по зданиям бьёт артиллерийская канонада.
И снова перемотка. Богдан всматривался в чёрно-белую мешанину охранной камеры так внимательно, будто хотел, чтобы она навсегда впечаталась в заднюю стенке его черепа. С телефоном в руках он выглядел настолько уставшим, будто проснулся не час назад от сирены, а стоял на ногах уже неделю.
– Ты уверен, что это видео не подделка? – хрипло спросил Богдан.
– Уверен. Это Павел Скорика, его уже осмотрел врач. Осколок попал прямо в мозг, – на стол упала папка с заключением. Богдан не обратил на неё внимания. – Сми пока не знают. Как только в штабе получили видеосвидетельство, мне сказали примчаться к вам – немного недовольно сказал военный.
– Да-да, правильно, – Богдан снова потянулся к экрану, но одёрнул руку и вернул телефон новому знакомому. Кинул взгляд на папку. Протёр глаза.
С портретов на стене в спину мужчине смотрел ещё молодой наставник и миротворцы из других стран, которые собрались в Гааге. Памятное фото от основания организации в конец Второй мировой войны.
В кабинете пахло деревом и книгами. Вдоль стен громоздились шкафы с томами, обложки жались друг к другу плотными рядами. На столе стоял флаг, несколько бумажных кип да электронные часы.
Цокот, 6:03.
– Мне нужно пройтись и взяться за работу, – сказал Богдан, вставая с кресла.
– Если вы не против, у меня есть другие дела, – ответил ему военный, пожав плечами.
– Разве есть что-то важнее того, чем мы занимаемся сейчас? – мужчины вышли из кабинета. “Военный гуманист”. Надпись на двери стала выглядеть так чуждо после начала войны. По коридору туда-сюда ходили люди, спорили между собой, молча бежали куда-то или, застыв, отвечали на звонки. Пахло раствором для мытья полов.
– Меня к вам отослали из генштаба, чтобы вы знали. Мы готовились к обороне будущих рубежей. А сейчас вместо составления карт я сюсюкаюсь с вами. Будет ли разница от одной смерти, когда идёт война? – спросил военный, быстро спускаясь по мраморным ступеням. Богдан, не пытаясь поспеть за ним, шёл к автомату с растворимым кофе.
– А разве не мы, гуманист, решаем, когда и какие войны нужно начинать?
Военный остановился, глянув на Богдана через плечо.
– Это поможет её закончить? – и побежал себе дальше. Мужчина вздохнул, забирая обвитый паром напиток. Поднялся к тихому углу с окном, написал коллеге из вражеской страны.
За окном гремели взрывы. В тёмное небо поднимались столбы дыма. Красным горела лента восхода, будто огромный костёр. Где-то в коридорах было слышно стук воинский сапог – офис готовился к десанту.
“Прости, я не мог ничего сделать”, – ответили ему, спустя долгое время.
Богдан поставил пустой бумажный стаканчик на подоконник. Кивнул своим мыслям. И написал несколько почти одинаковых листов. “Убит первый мирный. Есть доказательства. Передай, кому сможешь”.
“Bon!”
“Gut”
“Okay”.
После этого вернулся в кабинет и начал складывать в мусорные пакеты все книги: Гомера, Платона, Адама Смита, Сартра, Шекспира, Пушкина Библию – пока на него со стены смотрели фотографии с конвенций, где он встречался с иностранными коллегами и раздумывал с ними, что такое честная война, а что нет, когда она допустима; потом взял мешки по одному-два и начал выносить их в мусорник за зданием.
Цокнули часы, 8:05.
В последний пакет он положил табличку. Теперь это просто помещение. Осмотрелся. Комната выглядела такой пустой, если не сказать голой. Остались только бумаги с незаконченными судебными делами. На будущее, когда всё изменится. После войны.
В коридорах было тихо и никого не осталось, видно было только столпотворение людей на ступенях у парадного входа. Пели гимн. Обнимались. Правда, всё-таки одни глаза следили за Богданом. Выйдя через чёрный вход, гуманист выбросил последний мешок, даже не обратив внимания на следы от двигателей ракет и самолётов, которые перерезали небо пополам. Присел ненадолго у забора, смотря на здание, в котором ещё недавно работал.
– С победой, гуманист, – обратился к нему знакомый военный. – Не знаю, как так случилось – полмира решилось ударить со всех орудий. Наверное, ты что-то придумал.
– Коллеги постарались, – отрезал тот.
– Кисло выглядишь.
– Да нет, просто вся моя наука пошла под хвост за один день, действительно можно порадоваться, – Богдан поднялся и пошёл. – Эх, выпью чего-нибудь. Трудно будет пережить, что меня заставила попытаться прекратить войну чья-то смерть.
И ушёл. Военный молча смотрел ему вслед, прикуривая сигарету.
Автор: Дмитрий Дятлов
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ