В старую школу удалось вернуться через неделю с момента начала третьей четверти. Мама ездила в Москву забирать документы. На этой же неделе Игорь вдруг остался дома и сообщил, что он теперь безработный. Многие заводы и производства в городе остановились. Авиационный завод начал выпускать стиральные машины. С этой новостью мама и уехала в Москву.
Вы читаете продолжение. Начало повести здесь
Полина продолжала вздрагивать от редких телефонных звонков. Максим позвонил и сказал, что заболел гриппом, но при Игоре разговор совсем не клеился. Дома вдруг стало тяжело. Игорь как-то сник и целыми днями лежал на диване. Полина ждала, когда кончатся уроки, и сбегала из дома к своим девчонкам. Заваривали кипятком китайскую лапшу, которая тогда только стала появляться в киосках и заедали ее толсто нарезанным хлебом. На хлеб обязательно надо было налить подсолнечного масла и посыпать солью. Если хлеб был свежий прямо из магазина, то он тут же, как губка, впитывал в себя масло. А лапшу заваривали в тех самых металлических мисках, которые тоже изготавливал авиационный завод. Тогда у многих родители на нём работали.
В такие моменты Полина почти снова становилась счастливой. Почти. Возвращалась домой, садилась к Игорю на диван, открывала тетрадь с уравнением Борисыча, и они вместе обсуждали каждый шаг, каждый виток и иногда спорили. Игорь снова становился весёлым и сильным, таким, как раньше… ненадолго, правда. В конце недели вернулась мама. Задержалась в Москве по своим делам на пару дней, чмокнула её в макушку и обняла. От мамы ещё пахло поездом. Полина уткнулась в неё и поняла, что мама больше не обижается.
Потекла третья четверть. Полина тосковала. Случайно услышала разговор Игоря с мамой о том, что Максим попал с осложнением от гриппа в больницу. В школе было скучно, и она даже умудрилась получить несколько троек.
Игорь по-прежнему подолгу лежал на диване, много читал и что-то выписывал себе в тетради. Полина закрывалась в своей комнате после школы. Наспех делала уроки и до вечера слушала магнитофон. Возвращалась с работы мама, и в доме повисала тишина – нехорошая и вязкая.
В конце февраля Игорю вдруг предложили работу. Кто-то позвонил, Полина слышала обрывки разговора. Слышала, как радостно и неуверенно отвечает Игорь. Он ворвался к Полине в комнату и начал кружить её, а потом они пошли в ближайший кинотеатр на первый попавшийся сеанс. Там шла тогда ретроспектива фильмов Тарковского, который стал любимым для Полины на всю жизнь.
Смотрели «Зеркало». В зале было всего несколько человек, и Полина мало что поняла. Но было очень сильное чувство соприкосновения с чудом, будто отодвинули ночную штору и яркий солнечный свет ударил в глаза, и ты ещё не успел зажмуриться, и слёзы полились от этой неготовности. После сеанса долго шли молча, чтобы не тревожить, не расплескать. Был конец февраля. Снег хлюпал под ногами, пахло разрезанным арбузом. Позже Игорь стал объяснять ей многое из фильма и читать стихи Арсения Тарковского.
С утра я тебя дожидался вчера,
Они догадались, что ты не придешь,
Ты помнишь, какая погода была?
Как в праздник! И я выходил без пальто.
Сегодня пришла, и устроили нам
Какой-то особенно пасмурный день,
И дождь, и особенно поздний час,
И капли бегут по холодным ветвям.
Ни словом унять, ни платком утереть…
У Полины сжималось и колотилось сердце, и это было про них с Максимом.
– Знаешь, Поль. Ты тоже когда-то сможешь говорить. Понимаешь, о чем я?
– Громко и четко? Да?
– Конечно! Только на языке математики…
Почти каждый год потом Полина ждала эту ретроспективу и ходила на все фильмы Тарковского. Со временем смогла достать видеокассеты.
***
С новой работой что-то не пошло, и Игорь впервые в жизни вернулся домой нетрезвым. Мама уже места себе не находила, было почти девять вечера. Эра мобильных телефонов грянет ещё не скоро. Полина слышала, как они снова ругались. Мама упрекала его, а потом плакала.
Максима выписали в начале марта, и он сразу из больницы приехал к ней. Игоря не было дома, очередная попытка устроиться на работу. Мама искала все новые варианты, а он просто ходил на собеседования и всё отвергал.
***
Полина звонок услышала не сразу, а когда открыла дверь, то не поверила, вспыхнула краской и побежала ставить чай. И был счастливый тёплый мартовский день. Пили чай, Максим рассказывал больничные байки, и они смеялись. Открыли форточку, потому что внезапно стало очень жарко, и весна вместе с солнцем и теплым ветром плеснула прямо им в лица.
Пришел Игорь совсем в другом осеннем настроении. Ребята поспешили на улицу. Долго гуляли, целовались и были абсолютно счастливы. Домой не хотелось, и было страшно расплескать всё то, что они набрали за этот день. Таких дней в марте оказалось много. Все они звенели капелью и ожиданием ещё большего счастья.
Но как-то вдруг грянул конец четверти, и маму Полины вызвали в школу, потому что она умудрилась написать итоговую контрольную по алгебре на тройку. Четвертная оценка получилась спорной между тройкой и четверкой. Мама снова плакала и даже не стала разговаривать с Полиной, а вызвала отца, и снова обрывки разговора, услышанного из её комнаты. Игоря в тот вечер дома не было.
– Андрей, да не в мальчике дело! Хотя может и в нём… Не надо было ей бросать интернат.
– Надя, зачем ты давишь на неё? Ну и получила бы тройку в четверти, подумаешь!
– Господи, Андрей! Неужели ты не понимаешь, дело не в оценке вовсе, а в том, что она теряет интерес…
– Что мы можем сделать? Запретить им встречаться, так лучше будет по-твоему? Тогда станешь ей врагом номер один! Знаешь, мне пришла в голову мысль… Помнишь то наследство, о котором говорил отец?
– Смутно что-то… но ведь речь шла о семнадцатилетии. И, вообще, как это может помочь?
– Знаешь, мне интуиция подсказывает, что может! Ничего страшного, что мы чуть раньше посмотрим, что там. Я завтра возьму отгул на работе и смотаемся с Полинкой на дачу! Не возражаешь?
– Да о чём ты, Андрей… Езжайте, конечно…
– Надь, а ты плохо выглядишь. Устаёшь сильно?
– Спасибо за комплимент! Иди уже!
На следующий день Полина с отцом поехали на дачу. Полина почти не помнила это место. Вроде бы её возили туда летом, когда бабушка и дедушка ещё были живы. Ближние и дальние сады, тогда у половины города там находилась своя дача от какого-то предприятия.
Снег в городе почти стаял, в трамвае пусто. Они ехали молча, и Полина была благодарна отцу, что он ни о чём не расспрашивает. После трамвая пересели на загородный автобус. В полях лежал снег, солнце билось лучами в грязное окно автобуса. Несколько остановок, совсем недолго и вот они ближние сады. Узкие дачные улочки, похожие домики и ровно нарезанные шесть соток вереницей потянулись друг за другом.
Ноги утопали в снегу. Дачный сезон пока не открыли, и дорогу прокладывали они с отцом. Наконец отец остановился. Что-то смутное из детства – вот он маленький кирпичный домик за забором из штакетника. Вроде бы дед сам его перестраивал, тогда мало у кого были кирпичные дачи… А вот и яблоня, на неё вешали качели, правда, папа? Или я что-то путаю? Да, Полин, были и качели…
Отец долго возился с замком. В доме пахло сыростью, он не отапливался, а ещё тем удивительным запахом, которым пахнут только деревенские дома или дачи. Это запах трав, чабреца и мяты, прелых яблок и слив, деревянных полов и чего-то неуловимого, и почему-то родного. Две комнаты, зал и спальня, маленькая кухня. Отец пошёл ставить чайник. Старый пыльный телевизор, под ним вышитая салфетка… Надо же!
Полина вдруг вспомнила, как бабушка учила её вышивать, получалось очень неловко. Вот они – её незаконченные крестики. Бабушка была с Западной Украины, вышитые салфетки, окантовка штор – всё осталось. Кроме маленькой Полины и бабушки с дедом. Вещи впитали, вобрали, сохранили их прикосновения. А вот радиоприемник, вдруг вспомнила, как дед крутил ручки, настраивал волну. Маленькая Полина жмурилась и зажимала уши руками, такой скрежет и хаос рвались из ящика в процессе поиска. Дед любил слушать классическую музыку, они садились с бабушкой в кресла, а Полина кружилась для них и просто для себя, так ей было хорошо.
– Станет балериной!
– Нет, Тоня! Зачем я ей математическую энциклопедию заказал на рождение? Пришлось к завкафедрой обращаться, а ты знаешь, как я это не люблю…
– Полин, иди чай пить! – голос так похожий на голос деда, надо же…
А Полина думала, что совсем забыла его. Будто один и тот же человек бесконечно путешествует во времени. Голоса так часто похожи у родителей и детей, особенно по телефону.
– Иду, пап!
Отец колдовал над столом, старая клеенка с большими подсолнухами, открыл консервы с тушенкой, печенье, налил чай, и снова пахло чабрецом. Как хорошо! После чая начали вместе разбирать книги в шкафу, которые перевезли сюда после ремонта. Из нижнего отделения отец достал большую картонную коробку.
– Полин, не знаю, что здесь, но это и есть твоё наследство! Мы должны были открыть только в следующем году, но долой условности, правда?
– Конечно, пап!
– Ты сама, ладно? Я пойду покурю пока.
Полина аккуратно открыла коробку. Картон был старый, очень сырой, рвался от её прикосновений. Обнажились стопки общих тетрадей и просто перевязанные нитками исписанные листы. Полина взяла самую верхнюю тетрадь, села на диван, сердито заскрипели пружины. Открыла, убористый аккуратный почерк деда. Все записи сделаны простым карандашом, формулы, формулы, сам текст и пометки на полях с ссылками на книги. Первая страница прочиталась легко, почти всё понятно. Видимо это было начало начал. На третьей начались ссылки на источники. Некоторые из них упоминал Борисыч. Где-то даже мелькнуло что-то похожее на то самое матричное уравнение.
Но затем начались такие высоты, что хотелось просто взвыть от своей дремучести, бессилия и невозможности читать дальше. Просто не хватало знания этого удивительного языка. Полина отложила первую тетрадь, взяла другие. Многие начинались с крупных заголовков, что-то связанное с теорией прогнозирования, им рассказывали на летней Колмогоровской школе. И были снова смешанные чувства, и бессилие и восторг от соприкосновения с такой красотой математики.
Скрипнула дверь.
– Ну что тут, Поль?
– Пап, много всего! Дедовы работы… Я заберу это домой, можно?
– Конечно! Затем и приезжали! Смотрю глаза горят, это чудесно, детка.
***
И вот он снова виток жизненного кружева. Новая петля, ухватившись за предыдущие, потянула вперёд, соединяя настоящее и будущее. В начале каникул Полина снова и снова перечитывала ту самую первую найденную тетрадь. Почти за неделю осилила только три страницы, многое оставалось непонятным. Она составила список книг, которые дед помечал на полях. Получалось прилично – почти две тетрадные страницы. Но пока были нужны три книги.
Ездили теперь уже с Максимом на книжные развалы. Продавцы только плечами пожимали. Вам, ребята, прямая дорога только в Никитинку, так называлась городская библиотека. И снова часами в Никитинке над книгами. Иногда делала ксерокопии на карманные деньги. К ксероксу, правда, всегда стояли большие очереди, да и денег было очень жалко.
Запах книг, и в тишине шелест страниц, легкий скрип простого карандаша и уже несколько исписанных тонких тетрадей. Все нужные книги были в библиотеке, но, конечно, хотелось иметь такие же свои. Домой их не давали, на них всегда была очередь. Максим встречал и провожал её до дома. И иногда Полине казалось, что он немного обижен на неё, что она не всё время с ним…
Дома было всё то же, только ещё хуже. Игорь перестал ходить на собеседования и почти весь день спал. К вечеру, когда мама приходила с работы, он уходил, а возвращался нетрезвым. Полина сквозь сон слышала, как хлопала дверь. Днём они почти не общались, и Полина сильно скучала по нему, только по другому Игорю, не сегодняшнему. Этот был отстраненный и какой-то чужой.
Началась четвертая четверть. Грянул май с сиренью, черёмухой, дождями. В школе всё стало выправляться. Полина почти полностью закончила первую тетрадь. Мама обещала найти и купить хотя бы некоторые книги из списка.
В начале июня Максим уехал на месяц в спортивный лагерь, а мама вдруг сказала, что им надо на пару недель переехать в квартиру к подруге, пока та отдыхает на море, присмотреть, да и не мотаться цветы поливать.
– Поль, мы разводимся с Игорем… Вот так…
– Мы поэтому сюда переехали?
– Отчасти… Игорь пока у своей мамы поживёт. Прости нас, доченька! Не получилось у нас, так бывает…
Мама весь вечер потом плакала. Ночью разбудил звонок в дверь, он был настойчивым и очень резким, сердце колотилось спросонья. Мама посмотрела в глазок и махнула Полине, иди, мол, спать, это Игорь. Она не стала открывать дверь, а он продолжал звонить. Хотелось зажмуриться и закрыть уши руками. Мама сидела в ночнушке под дверью на корточках, закрыв лицо руками, и плакала. Полине не хотелось видеть ею такой, и не хотелось слышать, как Игорь рвёт ночную тишину этим непрерывным злым звуком дверного звонка.
Вернулись домой, где уже не было Игоря, только иногда попадались его вещи. Июнь был жарким. Мама, как и всегда раньше, ездила на речку после работы, но уже одна. Полину с собой больше не звала.
Панельный дом сильно нагревался к вечеру и с улицы летел тополиный пух. Полина ещё с обеда задёргивала ночные шторы, и только на кухне было ярко и празднично от летнего солнца. Делала себе шипучку из соды, лимонной кислоты и варенья, как научил когда-то Игорь и садилась за очередную тетрадь. Все тетради оказались пронумерованы сзади на обложке, она не сразу заметила. Полина уже начинала привыкать к ходу рассуждений деда, они были красивы и лаконичны. Полине казалось, что она пришла на концерт великого мастера, а он только касается кончиками пальцев чёрных и белых клавиш, и музыка льётся от этих прикосновений. И вот ей уже разрешено слушать, и уже что-то она в состоянии услышать. Иногда злилась сама на себя, не понимала, часто возвращалась, а потом за доли секунды вдруг приходило озарение и даже чувство эйфории. И Полина видела тогда, видела с помощью математики, как отражается вселенная в многоводных реках рассуждений деда. Когда-нибудь и она сможет так описать малую только ей подвластную часть. После эйфории вдруг почему-то становилось стыдно перед собой и Максимом, ведь она не скучала по нему в эти мгновения, совсем не скучала.
***
Максим вдруг остался на второй поток в лагере. Позвонил и сказал, что в сентябре какие-то региональные соревнования, и тренер просил остаться ещё. И вот тут-то она по-настоящему заскучала. В конце июля уже места себе не находила и даже согласилась поехать с мамой на речку. В маршрутке битком народу, городские спасались от жары, зато пробок тогда почти не было, даже в час пик. Вышли на остановке «Почта» и сразу свернули на просёлочную дорогу. Запахло рекой и сладким ароматом клевера. Подул ветерок и тополя что-то зашептали. Несколько уже жёлтых листьев упали под ноги. Расстелили коврик прямо рядом с водой. Речка удивительно тихая и ласковая, принимает всю тебя, забирает жар. Полина любила плавать. Игорь научил ещё в третьем классе, а мама стояла на берегу и всегда волновалась, иногда махала ей рукой, мол, давай обратно на берег.
– Мам, ты пойдешь купаться?
– Я позже, Поль, когда малыши уйдут, брызгаются сильно они… Поль, я вот подумала, ведь год остался до поступления. Может в Москву попробуем в МГУ?
– Нет, мам! Не хочу! Не мой город совсем…
– Я тебя только об одном прошу, ты замуж рано не выходи!
– Мам, ну ты что! – Полина покраснела.
В начале августа вернулся Максим, и они снова гуляли в том парке, что и год назад, качались на качелях. Так же, как и год назад, начался ливень и запахло влажной пылью. Они спрятались под крышу заброшенного тира в парке. Дождь по косой нещадно бил по ногам, они хохотали. Максим вдруг выскочил прямо под дождь и потянул её за собой. Они бежали под ледяными потоками. Полина сняла босоножки и побежала уже босиком, асфальт был ещё тёплый… А потом ехали домой в звенящем трамвае, совершенно одни в вагоне и Максим сказал, что любит её. Много лет спустя Полина пыталась вспомнить, как он сказал это, какими словами, но почему-то не могла… Только его огромные глаза напротив, покачивание трамвая, и капельки дождя, стекающие с волос по лбу.
– Полина, ты любишь меня?
– Максим, этот вопрос обычно женщины задают, так говорит моя мама…
– Я не могу без тебя, Поль!
– Я не так чувствую, как ты, понимаешь? Я люблю, но, наверное, как-то по-другому!
Разговор этот повторялся много раз. Он был серьёзен, а она все время отшучивалась.
Последний школьный год стал суматошным, нёсся вскачь. Снова участие в олимпиадах, районных, городских, и теперь уже лёгкие и быстрые победы, а весной предстояла областная. Победителя брали без экзаменов на математический факультет университета. Максим тоже готовился к поступлению, ездил на курсы, планировал поступать сразу на два факультета – математический и физический.
К новому году Полина закончила первые две тетради и даже сделала сама пару выкладок, просто так, несколько штрихов к общей картине. Показывать их было некому. Для своих идей завела отдельную тетрадь. Мама неимоверными усилиями смогла достать пару книг, которые дед отмечал ссылками на полях. На остальные книги нужно было копить, денег уже не хватало на жизнь. Начались талоны, все выкручивались, как могли, через год грянет дефолт. Сахар был по талонам и быстро кончался. Полина бросала карамельки прямо в кипяток, вот такая экзотика девяностых. Мама с подругой ездила пару раз в месяц в соседний город, продавали там яйца, подруга смогла договориться с местным хозяйством. В своем родном городе стыдно было, вдруг кто-то узнает, всё-таки заведующая… После таких вояжей мама всегда шутила, рассказывала всякие курьёзные ситуации, продавщицы они были те ещё.
На весенних каникулах прошла областная олимпиада, и в начале четвертой четверти сообщили результаты. Полину без экзаменов зачислили на первый курс математического факультета госуниверситета.
Мама накрыла стол. Приехал отец с цветами и коробкой конфет. Три красные гвоздики в хрустальной вазе по центру стола, и первое в жизни шампанское, такое сладкое и хмельное, смех, а потом вдруг слёзы мамы. Заехал Максим тоже с гвоздиками и конфетами, и смеялись уже все вместе. Отец засобирался домой. Мама начала убирать со стола.
Ребята ушли гулять, и Полина чувствовала себя особенно красивой в этот вечер, наверное, из-за шампанского…
***
Последний звонок и холодное, пахнущее сиренью, майское утро. Стояли на линейке в парадной форме и стучали от холода зубами. Дурашливые фотографии с одноклассниками и слёзы классной. Недельные поиски ткани на выпускное платье. Купили в итоге в ЦУМе изумрудный атлас и мама буквально за вечер сшила простое приталенное платье, юбка татьянкой. Волосы укладывать было не нужно, у Полины так и оставалась короткая стрижка. Мама немного подвила щипцами пряди.
Торжественное вручение аттестатов и медалей. Полине вручали золотую. Отец такой непривычный в строгом костюме… Сам выпускной в спортивном зале, накрытые столы, расставленные по периметру, медленные танцы и приглушенный свет. Максим приехал встречать рассвет с ней и её классом.
Было тепло, несмотря на раннее утро. Он накинул на её плечи свой пиджак. Шли по дороге к водохранилищу, минут двадцать ходьбы от их школы. Родители деликатно немного позади. Все остановились на небольшом подвесном мостике, он немного покачивался. По воде шла легкая рябь и было чувство шаткости и зыбкости, и впервые в жизни горький вкус точки невозврата. Первые лучи солнца тонули, таяли в воде, подсвечивая её изнутри, на поверхности всё более чётко появлялись очертания деревьев, растущих у берега…
Конец второй части Продолжение здесь
Начало повести здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Сирота Екатерина
Книга автора (с другими произведениями, опубликованными на нашем канале) здесь