Чтобы попасть к бабе Акулине – так звали бабушку моего товарища – нужно было преодолеть значительное расстояние: сначала надо было сесть на трамвай и ехать на нем через весь город до конечной остановки, находившейся на краю Старого города. Потом по грунтовой дороге надо было подняться в гору между двумя рядами частных домов. В конце переулка застройка становились всё реже, пока наконец, на самой вершине сопки не превращалась в разбросанные по голому мелкосопочнику низенькие саманные домики построенные депортированными во время войны в Казахстан ингушами. В одном из них и жила баба Акулина.
То ли от времени, то ли так было задумано строителями, но небольшие оконца в доме находились чуть выше земли, так что в зимние метели, когда дом заметало под крышу, к ним приходилось прокладывать небольшие туннели в снегу. По той же причине дощатый пол в самом доме, застеленный пёстрыми, но выцветшими от времени, половичками был ниже уровня земли примерно на метр. Понятно, что никакого подпола в доме не было, а все что нужно было по хозяйству хранилось в низеньких сенцах, расположенных у входа. Здесь, кажется, вообще окон не было, поэтому, войдя в сени, до двери в жилое помещение нужно было добираться в темноте на ощупь.
Нырнув в низкий дверной проем, ты попадал в комнату размером 3х4 м., источником света в которой были: небольшое оконце с малюсенькой форточкой, да лампочка в 60 вт., висевшая на голом проводе в центре закопчённого потолка. Источником копоти была небольшая печурка, встроенная в стену сразу направо от входной двери. На чугунных колосниках стояли большая алюминиевая кастрюля и такая же большая сковорода, а в самой печурке постоянно горел огонь, который был единственным источником тепла в доме осенью, в холодные зимние месяцы и весной. Топливом для печурки служил уголь, добываемый в местных шахтах. По сторонам от окна стояли две кровати, между которыми стоял то ли сундук, то ли тумба. Накрытый старой клеенкой обеденный стол, с парой почерневших от времени табуреток при нем, находился аккурат между кроватью и печкой.
Воды, как и канализации и прочих удобств в доме, конечно же, не было, – все эти блага находились на улице. Раз в месяц или реже к бабе Акулине приезжала водовозка и наполняла водой прямоугольный железный бак, стоявший во дворе, откуда ее нужно было носить в дом ведрами.
Была в доме еще одна комната, которая, впрочем, всегда была закрыта: прежде жилая, теперь она служила чем-то наподобие холодной кладовой. Никаких электрических приборов, типа телевизора или радио, в доме, кажется, никогда не было.
В таких-то условиях и жила баба Акулина, как, впрочем, и многие из ее соседей, в основном пожилых людей, поселившихся здесь еще в пору своей молодости и теперь, в силу привычки или же по бедности, доживавших свой век вдали от всех благ цивилизации. Я, хотя и был знаком с деревенским бытом – в детстве я часто гостил у родных, живших в сельской местности –, но такой аскетической обстановки до сих не встречал.
Однако было в доме то, что сразу же заставляло забыть о неприглядной бытовой обстановке: как только глаза привыкали к сумраку, вашему взору представали старые иконы и столь же старые фотографии в рамках, висевшие на всех четырех стенах в таком множестве, что совершенно не оставалось свободного места. В правом углу, прямо над кроватью, икон было больше всего, а перед ними висела небольшая лампада, отчего комната совершенно принимала вид кельи отшельника...
Продолжение следует