В девятом классе я слегка отбился от рук… ну, это я так определил свое поведение: слегка. Родители считали по-другому: я стал просто неуправляем. Наверное, они были правы. Старший брат предложил маме с папой забрать меня к себе на лето, и они согласились, моё же мнение никого из них особо не волновало. Просто однажды я пришел домой в четвертом часу утра и увидел у порога спортивную сумку с вещами. В первый момент я решил, что родители решили выгнать меня из дома, или, как вариант, сдать в какое-нибудь заведение для трудных подростков. Почему бы и нет? Я и сам понимал, что перешел все дозволенные границы. Но из комнаты вышел папа — они с мамой не спали, ждали меня, — и сказал, что завтра, вернее, уже сегодня, в десять утра я уезжаю к брату. Билеты они купили. Точнее сказать, один билет.
Туда.
— Даже не мечтайте, — закричал я, и после этого папа первый раз в жизни ударил меня.
— Не смей повышать на нас голос, — сказал он спокойно, но в глазах была ярость, — никогда. Ты все понял?
Я всё понял.
Двенадцать часов на поезде — я ни на секунду не сомневался в том, что просто сойду с ума. На деле же вышло так, что я проспал всю дорогу. Когда я открыл глаза, свет в вагоне был приглушен, а за окном царила непроглядная темнота.
Стало как-то невероятно тоскливо — с этого чувства и началось моё знакомство с городом.
Много фонарей, которые не могли рассеять ночную темноту (или мне это просто казалось?), аккуратные, но какие-то замкнутые коттеджи, живущие каждый своей жизнью, огромная пустошь, которая отделяла деловую часть города от военного городка и части, где служил мой брат — здесь мне предстояло провести как минимум три месяца.
Через пару дней я познакомился с местными ребятами, чьи отцы служили вместе с моим братом — это и стало началом кошмара.
На меня сразу же обратила внимание Лиза, но это не радовало. Во-первых, в ней было что-то, что напрягало меня. Во-вторых, мне понравилась её подружка.
Примерно через неделю Лиза повязала мне на запястье красную шерстяную нитку.
— Чтобы никто не сглазил, — сказала она.
— Ты прикалываешься, да? — спросил я, глядя на нитку.
— Мне так будет спокойнее, — ответила Лиза, и в тот момент я не обратил внимание на странное выражение, мелькнувшее в её глазах. А следовало бы.
— Пожалуйста. Я же забочусь о тебе.
— Зачем?
Она молчала.
— Лиза, солнышко, не надо обо мне заботиться, — мягко сказал я, думая о её кареглазой подруге. Вот от её внимания я бы точно не отказался.
Вечером я вдруг свалился с высокой температурой. Я выпил какое-то жаропонижающее, но толку от этого было чуть, лучше не стало. Весь день мы с моими новыми друзьями провели на берегу озера, и я решил, что получил тепловой удар. Температура в эти дни доходила до тридцати двух в тени. Около одиннадцати позвонила Лиза. Когда я увидел её имя на экране айфона, меня начало тошнить.
— Ты как? — спросила она.
— Не очень, — ответил я, не понимая, чего ей от меня надо. Перед глазами все плыло, головна боль стала просто невыносимой.
— Хочешь, я приду к тебе?
— Лиза, нет, — сказал я, — извини, не до тебя. Плохо себя чувствую.
Она начала что-то говорить, но я прервал связь.
Ночью мне снились какие-то отрывочные сны, больше похожие на видения сумасшедшего: мертвая девушка в белом саване, сгнившие кладбищенские кресты, разрытые могилы и чьи-то скрученные пальцы, цепляющиеся за её края, как будто что-то пыталось вылезти оттуда.
На следующий день брат уехал на плановые учения, и я остался дома один. Снова позвонила Лиза. Её голос звучал как-то неуверенно и удрученно.
— Можно я приду к тебе?
Я чувствовал ужасную слабость и легкую тошному. Сил хватило только на то, чтобы сказать Лизе «отстань от меня». Потом наступила темнота. Вечером я заставил себя принять душ и снова уснул. Где-то на задворках сознания мелькнуло, что я уже сутки ничего не ел. Но даже просто тень этой мысли вызвала тошноту.
Я снова уснул.
Ева, та самая кареглазая подружка Лизы, пришла ко мне на следующий день. Я с трудом дополз до двери, чтобы открыть.
— Рома… — прошептала она, и этого было достаточно, чтобы понять, как все плохо. Она не выглядела встревоженной, она выглядела насмерть перепуганной.
— Ты видел себя в зеркало?
— Кажется… я подхватил грипп, — пробормотал я, — ломает. И такая жуткая слабость.
Взгляд Евы скользнул по моему запястью и страх в глазах сменился настоящим ужасом.
— Откуда это?
Я не сразу понял, о чем она говорит. Потом дошло: красная шерстяная нитка.
— Лиза дала. От сглаза, — потом я добавил, — я хочу спать.
Ева погладила меня по скуле и тихо сказала:
— Отдыхай, Рома, набирайся сил. А вечером мы с тобой кое-куда съездим, хорошо? Дай мне запасные ключи от квартиры…
Я добрался до дивана и снова провалился в сон, наполненный какими-то мрачными образами и тревожным шепотом.
Ева вернулась вечером.
— Пойдем, — сказала она, — Рома, хороший мой, пожалуйста, постарайся. Скоро все будет хорошо.
Мне было плохо, но не настолько, чтобы я не смог самостоятельно спуститься к машине.
— Откуда машина? — спросил я.
— Это папина. Узнает, что я её взяла, убьет.
— Зачем тогда взяла?
— Потому что иначе умереть можешь ты.
Я ничего не понял, но мысль о собственной возможной смерти воспринял спокойно.
— А ехать сможешь? — спросил я.
— Это же не механика. Автоматическая коробка.
— Ты знаешь, что со мной? — спросил я, на что Ева коротко ответила «возможно». Спустя какое–то время она негромко добавила.
— Надеюсь, Рома, я ошибаюсь.
Я пытался оставаться в сознании, но плотная чернота снова накрыла меня собой. Мне было все равно, что происходит, и куда мы едем, я хотел только одного: спать.
Сквозь сон я воспринимал происходящее какими-то рваными обрывками: мы подъехали к незнакомому мне дому, оттуда вышла женщина, вместе с Евой они вытащили меня из машины, потом провал. Очнувшись, я понял, что нахожусь в незнакомой комнате, Ева держала меня за руку, женщина что-то говорила. Мне было очень холодно и страшно. Кажется, в какой-то момент я начал плакать.
— Все хорошо, Рома, всё хорошо, — шептала Ева, и я верил ей, несмотря на то, что голос девушки звучал испуганно.
— Всё хорошо…
Я попытался ответить ей, но всё, что я смог сделать — это негромко застонать. Голос женщины накатывал волнами, он звучал то громче, то тише, но разобрать слов я не мог. Вокруг меня скользили какие-то тени. Странно, но я не видел, я их чувствовал.
А потом все закончилось.
Я открыл глаза и обнаружил, что нахожусь в своей комнате в квартире брата. За окном шел дождь. Я ощущал легкое недомогание и очень сильную слабость, но в остальном все было хорошо.
Ева сидела в кресле, перекинув ноги через подлокотник. Я заметил, что её правое запястье было перемотано бинтом.
— Рома, как ты? — спросила она, увидев, что я пришел в себя.
— Не знаю, — ответил я, и это на самом деле было так: я не знал.
— Что это было? Что со мной было?
Пару секунд Ева молча смотрела на меня, как будто пыталась решить, поверю я ей или нет. В глазах было явное сомнение.
— Эту нитку от сглаза Лиза сняла с запястья нашей умершей подружки, — сказала она наконец, но голос звучал неуверенно: Ева знала, что я ей не поверю. Вернее, она думала, что не поверю.
— Я подумала, что она решила тебя заговорить… Или нанести порчу, не знаю… я не особо во все это верю. Но ты ведь…
— Умирал?
— Я не знаю. Нет. Я не знаю.
Мы промолчали. Я попытался подняться, но Ева покачала головой: ещё рано, лежи. Я не стал с ней спорить.
— Той ночью мы ездили к нашей местной… ведунье. Потомственной, — Ева смущенно улыбнулась, — она сказала, что тебя приворожили, воспользовавшись вещью, которую сняли с покойника. Такие вещи обладают… особой… короче, их часто используют в таких делах. Приворот подействовал, но не в полную силу, потому что у тебя очень сильная энергетика. Ты сопротивлялся, Рома, поэтому тебе было так плохо. Возможно, со временем ты бы справился сам. Возможно…
Мы оба подумали о моем вопросе: я умирал?
— Ты в это веришь? — спросил я.
— Мне все равно, — ответила Ева, отводя глаза в сторону, — ведунья сняла с тебя приворот, тебе гораздо лучше — это главное.
Я посмотрел на свое запястье. На нем остался тоненький след, как от ожога. Ева проследила за моим взглядом.
— Оно там, где ему и положено быть. На кладбище. На её могиле.
Я посмотрел на её перемотанное запястье. Ева поняла меня без слов.
— Я должна была как-то заплатить. Ты был слишком слаб, поэтому она согласилась взять мою кровь.
— Ева… — прошептал я, но она снова покачала головой. Я так и не понял, что означал этот жест.
— Ты веришь? — спросил я.
— Я не знаю. А ты?
— Верю, — твердо ответил я.
Лиза умерла через две недели. Но причину смерти определить не смогли.
