Похороны были назначены на вторник.
Я бездумно запихивал в сумку вещи, когда позвонила мама и сказала, что церемония откладывается на неопределенное время.
— Мы все равно приедем сегодня вечером, — ответил я, — побудем с вами. Но что случилось?
— Дурость, вот что случилось, — ответила мама раздраженно. Обычно она не употребляла таких слов. Я удивленно хмыкнул, ожидая продолжения.
— Ты представляешь, мы наняли местных… пьяниц, чтобы они выкопали могилу.
— Зачем пьяниц? — перебил я, — а ритуальный?
— Ну… они отказались ехать в деревню, сказали, что у них нет возможности. Катафалк, водителя и людей, которые вынесут и закопают гроб, они выделят, но могилу копать не будут.
— Нет возможности? — повторил я, — что это значит?
— Зимой почему-то умирает очень много пожилых, — ответила мама, — каждый день похороны. Иногда несколько.
— Ясно.
— Бабушка хотела, чтобы её похоронили рядом с мужем. Там все завалено снегом… это кошмар какой-то. Мы нашли тех, кто согласился выкопать могилу, они уже даже начали рыть… — мама устало вздохнула, — часа два назад они пришли и сказали, что к ним явился дух бабушки.
Я подумал, что ослышался и озадаченно посмотрел на сестру. Она уже собрала вещи и теперь переписывалась с кем-то из подружек.
— Что? — одними губами спросила она. Я растерянно пожал плечами и повторил.
— Дух бабушки?
— Дух бабушки? — повторила Полина и нахмурилась, потом уточнила, — бабушки Алины?
Я кивнул.
— Не знаю… дух, призрак, — ответила мама, — не суть. Так вот, бабушка передала им, что её не похоронят, пока не будет выполнена её последняя воля.
— Но она же хотела быть похоронена рядом с дедушкой, так? — уточнил я, — это была её последняя воля. Разве нет?
— В общем, теперь нам надо искать тех, кто согласиться выкопать могилу, а по деревне уже поползли слухи. А ты знаешь о репутации бабушки…
Да, я знал. Но в общих чертах, без подробностей. Подробности знала Полина.
— Ладно, заканчиваем разговор, скоро начнет темнеть, не люблю, когда вы ездите по ночам… — сказала мама, — нам с папой тоже ещё домой возвращаться, мы ещё здесь, в деревне, — и потом стандартное, — езжай осторожно, не превышай.
Сестра была непривычно молчаливой и задумчивой. Она смотрела в окно машины на заваленные снегом поля, игнорируя не только большегрузы, что для Полины было совсем нетипично, но и тех, кто, по её мнению, ехал недостаточно быстро, тормозя движение. Обычно она ворчала на них или ругалась, а тут ничего.
— Что с тобой? — спросил я, — всё хорошо?
— Я думаю о последней воле бабушки Алины, — ответила Полина, — кажется, я знаю, о чем речь.
— Чтобы её похоронили рядом с…
— Нет. Не то.
— Ты про её сказки о ведьминском даре? — спросил я.
— Сказки это или нет, но бабушка верила в это.
Я с любопытством посмотрел на сестру.
— Ты думаешь, к этим людям и правда явился призрак бабушки?
— Смотри на дорогу, ладно?
Бабушка Алина была двоюродной сестрой нашей родной бабушки и жила в небольшой деревне за семнадцать километров от нашего ПГТ. В детстве сестра каждое лето ездила к ней в гости. По семейной легенде, ещё будучи юной девушкой, бабушка случайно приняла на себя дар умирающей ведьмы. Не знаю, в чем это выражалось, мне бабушка об этом не рассказывала, зато сестра была в курсе.
— У неё было ожерелье, — сказала Полина, — очень дорогое и очень ценное. Заговоренное. Она мне его показала всего один раз, но запретила брать в руки. Бабушка Алина хотела, чтобы её похоронили в этом ожерелье, потому что если оно попадет в чужие руки… быть беде. А так её дар похоронят вместе с ней.
— Ну… — ответил я, — каждый верит в то, во что хочет верить.
В начале седьмого мы были у родителей. К тому времени температура упала ещё градусов на пять. Я подумал о могиле, которую нужно было выкопать — как будто сама природа противилась этому. Проезжая мимо местной больницы, я снова подумал о бабушке; она была сейчас там. Лежала в морге и ждала. Я вдруг осознал, что сбросил скорость чуть ли не до двадцати, проезжая мимо морга. Зачем? Морг прятался в глубине сосен. Вход, через который выносили покойников, был обнесен зеленым забором. Обычно открытые ворота означали, что за тем, кто лежал в одноэтажном здании, явно нуждающимся в ремонте, приехали. Холод, который я испытал при мыслях об этом, не имел ничего общего с минусовой температурой на улице.
— Она там, — прошептала Полина, и я резко дернулся от внезапного ужаса. Через секунду все прошло.
Я рано лег спать. Родители и сестра смотрели какой-то фильм, я же буквально с ног валился от усталости. Выйдя на улицу покурить перед сном, я глянул на термометр: минус 39. Я глазам своим не поверил. А что будет ночью? Минус сорок два? Для севера области это было типично, но наш ПГТ располагался в южной её части.
Лежать под теплым одеялом в теплой комнате, зная, что за окном свирепствует мороз, было невероятно уютно. Какое-то время я просто лежал с открытыми глазами и смотрел в окно, наслаждаясь теплом. Потом уснул…
Кто-то ходил по комнате. Я приоткрыл глаза и увидел темный силуэт покойника, одетого в набор похоронной одежды, который мама приобрела в магазине, находившемся прямо за стеной морга. Ритуальный магазин. В нем можно было купить венки, корзинки, искусственные цветы… В этом же здании, но в другой комнате, стояли разнообразные гробы. В коридоре у стены расположилось несколько памятников.
— Уходи, — пробормотал я, — у меня его нет.
Утром погода резко испортилась: поднялась метель. Я смотрел в окно, но не видел ничего, кроме белой пелены. В сознании возник образ из сна: мертвое тело бабушки Алины бродит в этой снежной мгле, ища своё ожерелье. Люди видят её, но не узнают, принимая за обычного прохожего. Возможно, кто-то узнает её, но подумает, что ему показалось, ведь мертвецы не умеют ходить.
Ближе к вечеру нам позвонили из морга и сказали, что завтра тело нужно забрать.
— И что делать? — спросила мама, — что мне делать? Могилу ещё не выкопали, тело нужно срочно забрать. Куда?
— К ней домой, — тихо сказала Полина, вглядываясь в снежную муть за стеклом, — мы оставим гроб с телом в веранде. Там холод, как на улице.
— А кто останется с ней? — спросил я, уже зная, каким будет ответ.
— Мы с тобой, — ответила Полина, — а мама с папой приедут утром.
Мы с тобой… вдвоем. В доме с покойником.
Это просто мертвое тело, — повторял я про себя, и эта ночь уже не казалась мне такой же теплой и уютной, как предыдущая.
На следующий день мы с сестрой остались наедине с покойницей. Гроб с телом стоял в веранде, и я старался не думать об этом, но не получалось.
Мы сидели на кухне, пили горячий глинтвейн и слушали бесконечное завывание ветра. В доме было тепло, но меня все равно пробирал озноб. Холод был внутри — противный и сырой холод, — избавиться от которого было нереально. Думаю, Полина испытывала примерно то же самое.
— Как думаешь, они выкопают могилу до завтра? — спросил я.
После непродолжительного молчания.
— Если ожерелье не найдется, то нет.
— Ты веришь во все это? — прошептал я.
Снова молчание. Потом.
— Верю.
— Кто её нашел?
— Кажется, кто-то из местных. Точно не знаю. Женщина.
— Возможно, она и забрала ожерелье, — предположил я, — все в деревне знали о нем. Старинное, дорогое…
— Думаешь? — спросила Полина.
— Как вариант.
Я замолчал, ощутив вдруг чье-то присутствие: холодная рука как будто легла на моё плечо и легонько сжала его. Чуть-чуть… чтобы намекнуть.
я здесь
Убеждать себя в том, что причина этого заключалась в страхе, смысла не было. Мы боялись весь вечер, но ощущение чьего-то присутствие возникло только сейчас. Выпив остатки глинтвейна, я подошел к двери. От кого мы закрылись на два замка и фиксатор?
— Что ты делаешь? — зашептала Полина.
За дверью кто-то был. Я слышал чье-то дыхание и ощущение присутствия кого-то третьего стало практически осязаемым: тяжелым и душным.
Руки слегка дрожали, когда я повернул ключ в верхнем замке. Зачем? Я должен был доказать себе, что там никого нет. Должен.
– Рома, не надо, — прошептала Полина.
За закрытой дверью скрипнула половица. Или это ветер царапнул веткой черемухи по крыше? Я открыл второй замок и прислушался: за дверью притаилась мертвая тишина.
— Она не причинит нам вреда, я уверена, но не надо, Рома, пожалуйста.
Я повернул фиксатор и медленно открыл дверь. Свет в квартире выхватил из темноты гроб, который показался мне каким-то неестественно массивным. Его крышка была чуть сдвинута в сторону. Я закрыл дверь и повернулся к сестре, уверенный в том, что, если задержусь ещё хотя бы на секунду, то просто сойду с ума.
кто сдвинул крышку?
— Все в порядке.
Я снова закрылся на все замки, стараясь не думать вообще ни о чем.
Ночью я проснулся звука шагов по только что выпавшему снегу. Кто-то прошел мимо окна комнаты, в которой мы с сестрой спали. Я закрыл уши ладонями, чтобы ничего не слышать.
Родители приехали утром. Погода заметно улучшилась, было все ещё пасмурно, но метель улеглась, температура тоже радовала: минус восемнадцать.
— Похороны завтра в десять утра, – сказала мама, — мы заехали на кладбище, нас заверили, что все будет в порядке. Поминки устроим прямо здесь, но придется весь день готовить…
Она говорила что-то ещё, но я не слушал, смотрел на плотно закрытый гроб. Спросить у родителей, не трогали ли они крышку, я не решился. Боялся услышать ответ.
Этой ночью все было тихо.
Утром гроб внесли в квартиру, сняли крышку, и я увидел на шее бабушки Алины то самое ожерелье.
— Не может быть, — прошептала Полина, она была потрясена не меньше, чем я, может, даже больше, — так вот почему она разрешила им выкопать могилу. Но как? Я ничего не понимаю.
К девяти утра начали подходить жители деревни. Кто-то из них сказал, что женщина, которая обнаружила бабушку, умерла вчера ночью. Полина посмотрела на меня, потом на ожерелье, потом снова на меня. Я же думал о сдвинутой крышке гроба, повторяя про себя, что мне это показалось.
Показалось, показалось, показалось…
— Она подслушала наш разговор, — сказала Полина, — ты же предположил, что ожерелье забрала та женщина. Видимо, ты не ошибся.
— Полина, этого не может быть, — прошептал я в ответ, — как?
Последняя воля бабушки была исполнена. Может быть, поэтому она больше никогда не беспокоила нас?
Причину смерти женщины, которая нашла тело бабушки, так и не смогли определить.