Глава 5
Лена послушно встала, держа на руках дочь, и двинулась на выход.
- Шевелись! – гаркнул Вася и со всего размаху треснул жену чуть пониже спины, когда она проходила мимо.
Клава не стала одёргивать опьяневшего соседа, чтобы Лене дома не досталось ещё больше. Она отлично знает таких, как Василий: стоит только заступиться во второй раз, то дома, когда рядом не будет свидетелей, жена огребёт по первое число. Лена надела калоши, прижала к груди спящего ребёнка и вышла на улицу. Следом выперся и Вася.
- Что ты там Клавке о своих бо́тала? – прикурив на крыльце, Вася качнулся и чуть не упал.
Свежий вечерний воздух ударил в голову, и мужик опьянел ещё сильнее.
- Ничего, - Лена несла дочь и шагал, не спеша.
Ей было стыдно за себя, своё бессилие и за Ваську, который умеет привлечь чужое внимание, проходя по улицам деревни пьяным. Любит он веселить народ, выставлять себя ду раком, кривляясь перед соседями. Соседи подначивают, а он, знай себе, раззадорится и песни орёт мат ерные. Никто из старушек и дедов, проживающих на этой улице, не посмеет вслух осудить Ваську, знают его дрянную натуру: кулаками махать да разносить всё, что под руку попадётся.
Лена шла и думала, зачем она родилась, для чего? Чтобы нести свой крест, на роду написанный? Но почему такая нелёгкая судьба уготована только ей? Вон Клавка с Петром живут, и давно. Да, дерутся, Петька тоже выпить не прочь, но у них полная идиллия. Деток нет, может, в этом кроется загадка? А если бы были, так же скандалили, как и Васька? Это вряд ли. Клавка – баба боевая, смелая. Если что, и вдарить сумеет. Петя - тоже не слабак, лезет на рожон и ручищами машет. Отлупцуют друг друга, а потом в койку ложатся. Неужели секрет… в этом? Лена бы тоже так могла, но жуткий запах перегара всю душу выворачивает. Тут не то, что поцеловать, рядом лежать противно. Пробовала, но не получается. Хочется сразу бежать к колодцу, напиться ледяной воды и облить себя ею с головы до ног, чтобы избавиться от въевшейся в волосы вони спиртяги.
- Чего молчишь? – затягиваясь ядовитым папиросным дымом, Вася косился на синяк, который он же и «нарисовал» на миловидном личике жены. – Спрашиваю ещё раз, что ты там Клавке натрепала?
- Она спрашивала, есть ли у меня братья и сёстры, - сквозь слёзы ответила Лена, прикусывая язык, чтобы не расплакаться.
- И что?
- Я сказала, да.
- А зачем ей это знать? Сбежать надумала? – выплюнув изо рта окурок, Вася сжал кулак и засопел, как дикий зверь перед прыжком. – Ну? Говори? Надумала?
- Ничего я не надумала, - Лена открыла калитку и пропустила обозлившегося мужа вперёд.
- А то смотри, я тебя где хочешь найду, - входя во двор, Вася обернулся и сразу заметил деда Панаса, ковыляющего с котомкой через плечо. – Оу! Дед! Постой!
Махнув рукой, оттолкнул жену, закрывающую калитку, и поспешил к пожилому соседу. Лена поняла: сейчас доколупается до него со своими пьяными разговорами, психанёт и опять к Петьке свалит. Дед Панас не любит пьяных разговоров, не уважает пьющих. Сам ни разу в рот не брал и всем в округе советует не заниматься травлей своего организма, потому что жизнь одна и прожить её надо с улыбкой на лице и светлой памятью. Почему он так здраво рассуждает? Да потому, что рос в детском доме и знает цену каждому дню, когда и голод - не тётка, и штаны одни на всю ораву. Дед рассуждает так: хочешь выпить - возьми в руки косу и иди в поле, коси, пока седьмой пот не сойдёт, тогда и пить не захочется. Первая мысль будет - помыться, а потом и в койку потянет. Мышцы-то не железные, им отдых требуется. А поутру, как глаза продерёшь, берись за дрова и коли, пока спину не сможешь разогнуть. Отдохнул, и опять за работу. В деревне работы – непочатый край. Трудись на благо своё и общественности. Человек для того и создан, чтобы пользу приносить, а не заливать зенки и в споры бросаться.
Васька выплыл к деду на качающихся ногах и отдал честь, приложив ребро ладони ко лбу. Панас притормозил, глянул с укором на Иванова, усмехнулся и перебросил котомку на другое плечо.
- Дед, постой, - Ваське не понравилась высокомерность старого соседа.
Догнав старика, он встал перед ним и ещё раз ткнул себя в лоб.
- Ответка-то будет? – нахмурив брови, парень сплюнул за обочину.
- Какая ответка? – дед сделал вид, будто не понял Васю.
- Ты ж вроде как служил, - хмыкнул Вася, сунув руку в карман трико за папиросами. – Иль набрехал?
- Я-то? Служил. А по какой причине тебя этот вопрос волнует?
- Так почему честь не отдаешь? – прикурив, Васька уставился на деда с кривой пьяной ухмылкой.
- Я, Вася, кому попало честь не раздаю, - уверенно ответил тот и тоже вынул из кармана старенького кителя пачку.
- А-а, вон оно ка-ак.
- Да, так, - чиркнул спичкой и поднёс к папиросе. – И перед тобой, хлыщом, стоять по стойке смирно не обязан.
Волна возмущений охватила Ваську. Сжав кулак и разжав его, он моментально схватил деда за грудки.
- Ты о чём мне тут втираешь, дед? – уронив папиросу, парень прижался потным лбом к морщинистому лбу спокойного старика.
Стойкий запах намешанной бодяги ударил в нос Панаса, и тот зажмурился.
- На меня смотри, - зашипел Вася, упираясь лбом в старую кость. – Что, страшно стало?
- А чего мне боятся, Василий Игнатьевич? – Панас открыл глаза. Он говорил ровным голосом, без единого намёка на испуг. – Хочешь бить - бей. Ежели прибьёшь - значит, тому и быть. Я не за себя боюсь, родимый, а за ваших деток.
- Чего-о? Каких ещё деток? На старости лет совсем умом тронулся?
- Может, и тронулся, но об одном волнения закрались. Ежели вой на, а, Вась, кто за твоих деток оборону держать будет? Ты, что ли?
Пальцы пьяного Васьки разжались. Иванов стоял перед стариком и смотрел в его бесстрашные глаза. В них, в этих двух серых пуговках, покрытых молочной пеленой, не осталось ничего, кроме уверенности в своей правоте. Развернувшись, Васька отправился к Петьке, заливать обиду на Панаса и жаловаться на свою скучную жизнь.
Лена, проводив мужа опечаленным взглядом, ушла в дом и сидела там до ночи, ожидая возвращение Васьки, который приходит от соседа в одно и то же время, на карачках. В 00:00 ч.
Так и в этот день, когда кукушка из настенных часов прокричала двенадцать раз, дверь распахнулась, и Вася переполз через порог, захлёбываясь слюнями. Его руки были покрыты ссадинами, а по виску текла тонкая красная струйка, на носу содрана кожа и не хватало переднего зуба.
Подписывайтесь на канал "Ольга Брюс"