Шура уже устала все хозяйство и дом «тащить» на себе. Муж работал в карьере, уезжал по-темному и приезжал по-темному. Если и давали один день в месяц выходной, то он отсыпался, отдыхал. А у нее не было выходных. Коровы, овцы, свиньи, птица – все на ней. Дети, пока были дома, помогали. В этом году школу прикрыли, ездят в районный центр на учебу. Остается только время для подготовки домашних заданий. Геля заканчивает одиннадцатый класс, так вообще сидит за уроками до полуночи. У Севки тоже экзамены в девятом классе. Вот так и крутится женщина одна весь день, и просвета никакого не видно. А как без хозяйства, детей учить надо дальше. Не хочет, чтобы они повторили судьбу родителей.
Никакой личной жизни нет у женщины. К матери наведывается всего один раз в неделю, а старушке уже требуется догляд. Вот наварит, напечет и несет ей. Наведет порядок в доме, а уж стирку несет домой, хорошо, что муж подарил ей прошлым летом стиральную машину, сама стирает, еще бы вывешивала белье сама – цены бы не было ей.
Кума уже несколько раз приглашала в гости. Какие гости? Тут присесть некогда.
А сегодня решила бросить все. Наспех утром всех покормила, детей отправила в школу, мужа – на работу, напекла булочек и собралась в гости. За один день не подохнут и в навозе не утонут ее животные. Она же не железная, должен же быть и у нее отдых. На ходу захватила наливочку, осталась еще со дня рождения мужа. По дороге занесла булочек маме и, не засиживаясь, отправилась дальше.
На пороге ее встретил кум. Усадил за стол. Быстренько поставил чайник. Так за разговорами минут тридцать пролетели. И тут Шура спохватилась: а где же кума?
Оказывается, она еще вчера уехала к матери. Встреча одноклассников у них, заодно и погостит чуть-чуть. Но не нести же все это назад, домой. Достала из сумки наливочку, поставила на стол.
И просидели они с кумом до обеда, даже песни пели. Пора бы и домой, но что-то ее тут удерживало. То ли она увидела какое-то особое расположение кума к своей персоне, то ли бес вселился в нее, но уходить не собиралась. Слово за слово, дошло дело до обниманий, и пошло, и поехало. Про все забыла женщина рядом с таким «горячим» мужчиной. Это уже позже, когда шла домой, осознала, какое предательство она совершила по отношению к мужу.
Во время «уборки хозяйства» немного подзабылись события, произошедшие с ней сегодня днем. Готовка ужина, встреча детей, мужа – все это было с каким-то особым вдохновением, даже угрызения совести не чувствовала.
Ночью в постели, когда муж в очередной раз отвернулся к стенке со словами: я устал, она поняла, что она не лошадь и не бык, а баба, женщина. Ей нужно мужское внимание.
Долго не могла уснуть, вспоминала, каким любящим и заботливым был ее муж раньше, пока не устроился на стройку. Она понимала, что за двенадцатичасовой рабочий день он устает, но не до такой же степени, чтобы не уделять внимание своей жене.
Все чаще ей стали грезиться встречи с кумом. Но совесть-то до конца Шура не потеряла. Как ей теперь смотреть в глаза куме? И надо же, кум сам пришел к ней. Правда, долго не задержался. Испугались пересудов соседушек. Им только попадись на язык, придумают и то, чего не было. Встречи перенесли к озеру, как будто нечаянно встретились. Их связь длилась около года, пока соседка не заметила, что Шура каждую среду в одно и то же время отправляется к озеру. Уже октябрь, холодновато. Что она там делает в такую погоду? Любопытство взяло верх. И она его удовлетворила.
Через два дня вся деревня только говорила о шашнях Шуры и Виктора. Прятались от своих близких, а вот от людского ока – не смогли.
Первой узнала кума об измене мужа. Закатила скандал, выставила его вещи за порог. Несколько дней ему пришлось валяться у нее в ногах, вымаливать прощения. Такие уж женщины, жалостливые, простила Виктора, но обиду на куму затаила. Устраивать разборки – и так на слуху у всей деревни. Просто вычеркнула ее из своей жизни. Даже на день рождения крестника не ходила, передавала подарки через третьих лиц.
Несладко пришлось и Шуре. Муж ее так ударил, что она забыла про все женские удовольствия. И она снова погрязла в домашних делах, не видя впереди никакого просвета.