Яна так сильно прикусила себе язык, что почувствовала во рту неприятный, солоноватый привкус. Словно кто-то невидимый просто заставил ее замолчать, и закрыть рот, из которого уже готова была выскочить очередная гневная тирада.
Как-то вдруг, в один момент к женщине пришло осознание того, что вот она, такая еще молодая женщина, которой бы жить, да радоваться, смотря на радость собственных детей, просто превратилась в злую, вредную, уставшую и побитую жизнью тётку, которую в этой жизни уже ничего не радует. Какая разница- новый год, старый год, старый новый год. Что изменится в новом году? Совсем ничего. Ну наступит после воскресенья понедельник, декабрь сменится январем, да будет еще пару месяцев народ по привычке писать 2021, а потом, тихо матерясь, исправлять эту злосчастную единицу в конце года на двойку.
Стоп. Где-то я это уже слышала...это какое-то дежавю... Боже, что же я делаю?
***
-Вот поживи с моё, а я потом посмотрю на тебя. Смотри-ка, всё бы праздновали, да веселились! Тебе- то что? Ни проблем, ни забот, сыта, одета- обута, одни гульки на уме, да праздники. Ну какая разница- новый ли, старый ли год? Один дурак придумал, что в году 12 месяцев, второй ему назло выдумал старый стиль со старым новым годом, а народ, словно с ума посходил, как с голодного мыса спустился, скупает все подряд, в долги залазит, чтобы пузы набить, да на столы ставит, чтобы завтра эти тазы оливье да селедки свиньям скормить. Ну какие праздники, Янка? Ты уже большая, десятый год идет, понимать должна, что не до праздников сейчас. Устала я, как собака. Ничего не хочу. Пельмени сварим, в бане помоемся, поужинаем, да спать ляжем, вот и весь праздник. Отец твой налакается, как обычно, вот-то будет нам всем праздник.
-Мам, а ёлка? Ёлку мы будем ставить? У всех есть ёлка...
-Да сдалась тебе эта ёлка! Ну что ты как маленькая? После нее потом до самого лета мусор выметать.
Яна как-то сразу вся сгорбилась, словно уменьшилась в размере, и предательские слезы уже проложили соленые дорожки по детским щекам.
-Ой, ну что ты разнюнилась, Янка? ну ладно, не реви. Будет тебе ёлка. Только учти- хоть одну иголку увижу- выпорю.
-Спасибо, мам! Ты самая- самая лучшая!
- Иди уже, подлиза! Хмурое материно лицо на секунду озарила робкая улыбка, а потом, словно стесняясь, мать снова нахмурилась.
Калейдоскоп воспоминаний вихрем проносился в голове у Яны.
Вот папа, хмурый и неулыбчивый, с суровым лицом пытается одной рукой отодвинуть старое, ватное одеяло, что висит перед входной дверью. Яну всегда удивляет- и зачем его повесили? Оно же страшное, грязное. Папа говорит, чтобы избу не выстужать. А если подумать- пока в этом одеяле путаешься, тепла больше выпускаешь. Вот не висело бы это одеяло- ты ррраз, быстро бы в дом забежал, и дверь захлопнул. А мама на папу всегда ругается, говорит, чтобы это одеяло не трепать, перед управкой его снять надо, а то вон уже какие дыры понаделал, скоро развалится все. Мол ты, Витька, как хабар, все у тебя через одно место! Только свинячить и умеешь. Смешное слово- хабар, Яна не знает, что оно значит, но точно знает, что ничего хорошего. Мама с папой вообще всегда ругаются. Им только волю дай.
-Ну что ты стоишь, глаза вылупила? Подержи одеяло, пока я эту корягу не выкинул! Ну бабы, как что придумают, так хоть стой, хоть на месте провались. Шевелись давай, Янка. На вот, ёлка тебе. Отец, едва стоя на ногах сунул в руки Яны тоненькое, полулысое деревце.
Неказистая, почти лысая с одной стороны, с лысой же, обломанной макушкой, эта ёлка не то, что не обрадовала девочку, она ее огорчила.
Ну что это за ёлка такая, где и веток почти нет? Настоящая ёлка должна быть украшением праздника, а эта- не украшение, а какое-то устрашение! У всех ёлочки красивые, нарядные, а у нее- страшилище обломанное! Уж лучше бы вообще никакой , чем такая!
От обиды Яна вновь хотела заплакать, но посмотрев на хмурого отца плакать передумала. Ладно, пусть уж хоть такая. Может быть что-то придумать можно? игрушек там навесить, ватой закидать?
В прошлом году в школу тоже плохую ёлку привезли. Нет, наверное сначала она была красивая, та школьная ёлка. В лесу- то они все пушистые, да нарядные.
Все деревенские ребятишки просто прилипли к окну, и смотрели, как дядя Вова на тракторе везет ёлку. Просто примотали веревку к комлю, и волокли ее, бедную, по дороге. Очень ребятишкам жалко было ёлочку, казалось, что насильно тащат ее по дороге, а она упирается своими лапками- веточками, ломает их о заледеневшую, накатанную дорогу а потом плачет, оттого что больно ей.
Потом уже в спортзале, где определили временное место жительства елки завхоз, трудовик и физрук ходили вокруг этого раненного дерева и задумчиво чесали затылки. Её бы обломанной стороной к стене поставить, чтобы не так заметно было, так нельзя, хоровод же, мать его етить. И вот что делать с этим деревом, которое вместо праздничного настроения вводит людей в тоску и уныние?
А на следующий день откуда-то появились связки с еловыми ветками, и ёлка преображалась на глазах. Трудовик, Николай Иваныч, ловко орудовал молотком, и на месте обломков появлялись пушистые, красивые веточки.
-Янка, да закрой ты дверь! Что ты стоишь, рот раззявила? Ох и полоротая! И в кого ты такая? На вот, ёлку тебе принёс. Ну что ты сквасилась, словно обезьяна? Нет нравится что-ли?
Что-то надломилось в девочке в тот момент. Что-то такое нежное, хрупкое, ранимое, то, что находилось в душе, и на месте этого нежного и ранимого появился горький, болючий комок, который давил изнутри так, что слезы непроизвольно брызнули из глаз девочки. Именно в тот момент Яна поняла, что снова не будет у нее ни елки- красавицы, ни веселого застолья родственников, ни подарков.
Что снова, как обычно, не нарушая традицию, еще с утра 31 декабря отец начнет отмечать новый год. Один. Сам. Что уйдет он из дома, вроде как на работу, мол калым подвернулся, а вернется лишь тогда, когда новый год уже полноправно вступит в свои права.
Что она, Янка, сходит с матерью в баню, которую прокидывают так, еле- еле, только бы вода немного нагрелась, потому что мать говорит, мол нечего дрова тратить, сполоснемся, да и ладно, не замарались еще с прошлой бани. А в этой холодной бане моешься так быстро, что и вода до пяток добежать не успевает, потому что холодно.
И мать, как обычно, поставит в зале колченогую табуретку, накроет ее на удивление белым вафельным полотенцем, поставит на нее блюдо с пельменями, и они с Янкой будут ковыряться в них, потому что пельмени- то уже холодные, их и варили часа 2 назад, пока печка топилась, потому что газ надо экономить, так мать говорит. А потом мать , снова робко улыбнувшись, спросит у Яны, мол разогреть пельмени-то? А то холодные совсем, не вкусно. И Яна тоже улыбнется матери, и кивнет головой, мол разогрей.
Включит мать газ плиту, поставит на нее старую, чугунную сковороду, из стоящего рядом желтого эмалированного бидона щедро зачерпнет ложку топленого жира, дождавшись, когда жир растает, сбросит в сковороду пельмени. И будут они шкворчать на сковороде, румяниться, и дразнить Яну и маму своим аппетитным видом и запахом. Что потом будут они есть эти пельмени прямо со сковородки, и каждая будет подсовывать друг дружке пельмешек порумянее, да позажаристее.
И мама сделает вид, что кто-то стучится. Выйдет в сени, и вернется с кульком конфет, который ей давно на работе дали. И скажет, мол смотри, выхожу, а там вот... Наверное дед Мороз приходил. Конфеты давно на веранде, в шкафу лежат под старыми тряпками, поэтому будут они непременно замерзшими, и мама снова улыбнется, и скажет: Точно, дед Мороз.
И голубой огонёк будут они смотреть. Янка будет его смотреть от нечего делать, потому, что ждет сказку, а потом так затянет ее сюжет, так и будет сидеть она у телевизора, пока не кончится эта сказка. В том году интересно было, про кузнеца, который влюбился в красавицу- Оксану. И смешно, и страшно, и волнительно было смотреть, как за туфлями самой императрицы она его отправила! А в этом году про Золушку покажут.
А мама будет смотреть в пол -глаза, вздрагивая от каждого шороха, и иногда похрапывая.
Что отец, весь в синяках, ссадинах, с разбитым лицом явится под утро, и начнет как всегда выяснять отношения с матерью, и винить ее во всех смертных грехах.
Одно и то же. Из года в год. Не нарушая традицию...
Всегда тихая и покладистая Яна сейчас, глядя на это подобие ёлки, и на еле живого отца вдруг взорвалась. С горящими от ненависти глазами девочка оттолкнула от себя это дерево, и со всей злостью, скопившейся в ее маленькой, детской душе выкрикнула:
-Сам держи свою корягу! Ты ее с помойки принес? На, Яночка ёлочку! Ненавижу! Ненавижу тебя! Зачем вы меня вообще родили, если так меня не любите? Ты только воТку свою любишь!
Скор на расправу был Виктор. Смотри-ка, сопля какая, на батьку голос повышать вздумала. Привычно протянул руку к поясу, к ремню, да вспомнил, что не в брюках он сегодня. Лааадно, и ладошка сгодится. Схватив упирающуюся и сопротивляющуюся дочь за руку, Витька ловко надавал ей ладошкой по мягкому месту, и отправил спать, мол наказана, иди и думай над своим поведением, а коли ёлка не нравится, в бане сожгу. Вишь ты, принцесса какая! Воспитали доченьку! От горшка не видать, а гонору-то!
Уже потом, лежа под одеялом, и жалея себя, Яна ревела в подушку, и прижимала холодные руки к тому месту, на которое пришлось отцовское наказание.
-Когда у меня будут свои дети у них всегда будет и ёлка, и праздник с подарками, сама себе пообещала девочка, и провалилась в сон.
То ли на нервной почве, то ли простуда давно засела в организме ,и именно сейчас решила напомнить о себе, только к тому времени, когда мать пришла с вечерней дойки Яна уже металась в бреду...
Дорогие мои, вот что значит перерыв в несколько дней. Столько мыслей, что никак не смогла уместить этот рассказ в одну часть. Да, рассказ тяжелый, очень непростой, но он точно заслуживает внимания. Продолжение ниже по ссылке
с вами как всегда, Язва Алтайская.