Люди, знакомые мне с детства всегда были сильнее любых обстоятельств. Но я не уверен, что стоит смотреть на них как на героев в мудрых сияющих ризах. Ведь у обстоятельств почти никогда и нет собственной силы. Они бесплотны, безвольны, легки и уловимы. Не делает ли это борьбу человека с обстоятельствами несправедливой, да и существуют ли такие сражения?
Я помню, как мне впервые послышались всхлипы из нашего сарая. Я сидел на занозной скамейке перед калиткой и перебирал упавшие с доживающей свой век вишни лепестки. Тогда меня мало волновали обстоятельства надрывно прерывающихся всхлипов в затхлом сарае. Я был совсем юнцом и не смог бы совладать ни с чем, кроме голов подсолнухов на семейном огороде.
Однажды, когда мне было уже чуть больше тридцати, я вернулся домой из долгого путешествия в «Темные Долины». Я был рад тому, как даже здесь, в зарослях пропавшей деревне, время не стояло на месте. Соседи успели достроить свой нефритовый дворец, у перекрестка к дому бегали дети, но уже по асфальту, а от многих покоренных мной деревьев остались одни лишь плачущие пеньки.
Только старый механик сидел все на том же месте – у забора, на своем порванном, кожаном машинном сиденье, в той же фуражке, в той же клетчатой рубашке наизнанку и смотрел куда-то, куда ни одна живая душа, кроме него самого, не попадет. Он оторвался от своего храма раздумий только когда увидел меня. Он поздоровался своей морщинистой и теплой улыбкой. Я ответил ему кивком и прошел дальше к родному переулку. Каждое мое теплое детское мгновение, проведенное на глазах этого добряка - прятки в высушенном колодце у его дома, ликование при виде пожилой пастушки и ее коров, беготня от его соседа алкоголика – обладателя исключительно сладких груш, уроки велосипедного пилотирования, теплый и мерзкий квас из дырявых стаканчиков - будто солнечной лентой повисало на моей шее и следовало за мной до моего дома.
Я покричал своей матушке через калитку, и она со всех ног, пошаркивая лаптями по холодной плитке, рванулась заключить блудного сына в объятья.
После ужина я долго пересчитывал пятна на потолке, лежа с набитым брюхом в своей кровати и не думал ни о чем значительном. Пока не услышал тихие всхлипы, доносящиеся из сарая».
Обстоятельство – не просто призрак нашего окружения, это компаньон с которым приходится считаться каждому с ним связанному. И компаньон этот не всегда дружелюбен, не всегда поддастся тренировке, дрессировке или здравому смыслу.
««Сразись со мной, Остос!» - прокричал, высоко подняв подбородок, богоподобный рыцарь в ярких аметистовых доспехах.
В тишине роскошной, монструозной пещеры дремал чешуйчатый, переливающийся нежной бирюзой дракон. Остос, услышав смелый вызов, начал поднимать свою ящероподобную голову, населенную тремя массивными, похожими на скалистую костяную корону рогами. Он оглядел рыцаря и из его ноздрей пошел разочарованный пар. Спустя минуту он снова лежал в прежнем положении, забыв обо всем, что было до пробуждения.
Бравый и храбрый рыцарь же не собирался сдаваться. Он вынул из ножен свой платиновый меч и протянул его в сторону своего противника.
«Духи света, обитатели зари! Даруйте мне силы победить чудовище и унести с собой его голову и то, что по справедливой правде принадлежит мне!» - четким голосом произносил слова рыцарь, выдергивая каждое слово, будто в агрессивной молитве.
Глаза рыцаря засияли ярчайшим малиновым закатом, проносясь по всей пещере и освещая каждый ее темный уголок. Он стоял, как непоколебимая стена, как оплот мужественности и отваги. Меч переливался красками, как и его доспехи. За считанные мгновения из плеч его выросли святые крылья, ограненные алмазной стружкой.
Он – воин, выкованный в кузне небожителей, он – великая сила, способная вернуть темному миру его краски. Он – щит и меч своего народа, непоколебимая единица воздаяния для всего нечистого.
И он в одно мгновение превратился в посыпанную цветастой стружкой красно-бордовую кляксу.
В пещере больше не было человеческого яркого света, были лишь темнота и спокойствие. Безмятежный бирюзовый дракон все еще дремал под сводами пустоты, уходящими наверх, прикрыв глаза и оставив свой окровавленный кончик хвоста отдыхать в мягких и пока еще теплых останках».
Кто-то говорит, что ключ к обузданию обстоятельств – бесконечная человеческая адаптация. И, честно говоря, человек может адаптироваться к любым условиям. Как-то же мы дошли до сегодняшнего времени. Хотя это «как-то» все больше напоминает синдром жертвы человека. В чем же тогда смысл освоения территории обстоятельств, если в конце концов адаптация приводит нас лишь к трафарету жизни, безжизненной пленке под которой уже ничего не скрывается.
«Знаменитая деревянная прима выступала в оперном театре «Доминик» каждый день. Она была из тех, кто шлифует себя до такого состояния, что сама уже не сможет назвать себя личностью. Вместо вен – струны, в спине дырочки, как у флейты или кларнета. Странная особа.
Но ее концерты совсем другое дело – она будто бы совсем не старалась создавать что-то стоящее, но при этом являлась человеком-оркестром. Голос ее был тягуч и сладок словно древесный сок. Волосы были сделаны из виноградной лозы, а глаза из спелой черешни.
А если подкинуть немного дров и сказать, что приходят к ней в зал ну совсем не за шедеврами? Если, конечно, не считать садизм (что за ужасная игра слов) источником вдохновения.
Ах да, в первый раз ее избили прямо на сцене, во второй избили дважды за акт и один раз в антракте, поговаривают, что за сырную булочку. Это долго продолжалось. Однако больше она вне сцены нигде не появлялась. Мадам Плаасье утверждала, что после арий она уходила в деревянный пол на сцене, но никто не верил, пока в один день она вся не стала, ну этим, деревом что ли. Вроде кидались в нее всем ассортиментом буфета, а она поет и одновременно инструментарничает будто и нет ничего. Тук-тук-тук. Все бьется о нее с тех пор как о дятла, что кулаки, что камни.
Господин Уваров шутит, что сделала она из нас всех дятлов. Да вот только интересно, осталось ли там что-нибудь или стала она совсем пустышкой? Была ли она изящной деревянной клоунессой с талантом к музыке или же несчастной примой – жертвой этих…Как их…».
Обстоятельств в мире столько же сколько и людей. Войну с ними ведут многие. Но как можно воевать с тем, что в ответ не воюет? Где грань, которая отделяет человека от обстоятельств, где я провожу черту, когда говорю «ох уж эти обстоятельства»?
С какими из них человеку бороться, какие приручать, какие слушать? Разговоры о силе человека – это бой с тенью, если в оппонентах не другой человек.
Люди накрываются вуалью обстоятельств, скрываясь от других обстоятельств. Как сбежать? Как улизнуть из комнаты с дверью, которая открывает лишь другие двери?
Кто сильнее: обстоятельства или человек? Наверное, для каждого индивидуально. Может я сияющий рыцарь, достойный большего? Или я дракон – безмятежный истребитель случайных дерзких обстоятельств? А может я сделан из дуба или еще чего-нибудь веселого? Человек - созерцатель и агрессор, он ищет в обстоятельствах причину, следствие и разрешение конфликта. Хотя, скорее всего, человеку лучше думать о том, что обстоятельству, как вечному человеческому компаньону, тоже может быть неприятно рядом с ним.
«Когда я зашел в сарай, то увидел заплаканные глаза матушки. Лучше бы источник этих всхлипов оставался загадкой.
Я слышал боль, заточенную в этом сарае каждый день, когда жил в деревне и ни разу не осмелился зайти.
Она не рассказала почему плакала все это время. Я стоял на коленях, умолял рассказать. Но она забрала этот секрет с собой в могилу.