11 — Хороший Андрей парень, понравился мне, - одобрил отец нового друга дочери. - И что между вами?
Катя неопределённо пожала плечами. Знакомство Андрея с её отцом вышло случайно: молодые гуляли в выходной, а отец возвращался с работы, где задержался, чтобы доделать заказ.
— Не знаю, папа, понимаешь, он мне ничего пока и предложить не может... В том смысле, что у него, как и у нас, ничего нет.
— Он не похож на бедняка, да и должность судя по твоим предыдущим рассказам, неплохая, а, значит, парень неглупый.
— Ну, просто он... просто... - замялась Катя, - оказался в таком же положении...
— Он из раскулаченных? Он тоже сбежал?
Катя не смела врать отцу. Николай Матвеевич пристально смотрел на дочь такими же, как у неё, лучезарно-голубыми глазами, очень цепкими и умными. Несмотря на то, что Николай Матвеевич с 15 лет гнул спину за шитьём сапог, башмачков и туфель, причём делал это в высшей степени качественно и красиво, он сохранил безупречную осанку, был высоким, статным, всегда тщательно ухоженным мужчиной. Катя, как и все дети семьи, со всей искренностью благоволила к отцу и всегда соглашалась с его мнением. Она виновато отвела глаза:
— Я обещала ему, что ни единой душе не расскажу о его положении. Прости, папа.
Николай Матвеевич одобрительно кивнул. Порядочность он уважал. Его цепкий взгляд задержался на драных занавесках снимаемой ими квартиры, на давно отслужившей своё мебели и опять вернулся к дочери.
— Ты влюблена?
— Он беден и ничего не имеет. Я не хочу жить в нужде.
— Но тебе хорошо с ним? Ты чувствуешь, что это твой человек?
Катя смутилась и тихо сказала: "Наверное." Николай Матвеевич подошёл к сидящей дочери и тяжело опустил руку на её плечо:
— Знаешь, Катя, времена бывают разные. По молодости я был беднее церковной мыши... Главное, чтобы голова была на плечах, чтобы были стремления, цели... А ещё есть народная мудрость: у хорошей жены и муж золотой. - Он задумчиво покачал головой, как бы соглашаясь с самим собой. - Твоя мать всегда меня поддерживала и направляла, заставляла своей верой стремиться к большему. Я, конечно, ни к чему не хочу тебя склонить, но если Андрей парень перспективный, не спеши от него отказываться. Если проявишь ум и терпимость, сделаешь и из Андрея человека.
Едва минул месяц, как Андрей явился с визитом к Николаю Матвеевичу, чтобы просить руки дочери. Ближе к Новому Году они расписались, но свадьбу не праздновали, а просто посидели в семейном кругу на съёмной квартирке Кати. Маричка празднично лоснилась и, приняв на душу, завела петь украинские народные песни. Николай Матвеевич знал их с детства и подпевал.
Нич яка, Господи! Мисячна, зоряна:
Ясно, хоч голки збырай…
Выйди, коханая, працею зморена,
Хоч на хвылыночку в гай!
Сядем укупи мы тут пид калыною –
И над панами я пан…
Глянь, моя рыбонько, – срибною хвылею
Стелеться полем туман...
(Примечание: гай с укр. - роща, хвыля - волна)
Все заслушались. Михаил с Андреем сидели бок о бок. Рядом с Андреем невеста в скромном белом платье, а возле неё молчаливый младший брат, уже студент. В какой-то момент Николай Матвеевич до того прочувствовал в Маричке родную украинскую душу, до того повеяло на него воспоминаниями о широких степях и тихих тёплых ночах, в которых небо усеяно звёздами, и до того защемило его сердце от чисто украинской ауры Андреевой матери, что он обнял её и с неожиданным для него контральто взял высоко:
Небо незмиряне всыпано зорями –
Що то за Божа краса!..
Михаил слушал, расползшись в масляной улыбке. Невестка ему понравилась. Такая девушка не позволит Андрею довольствоваться малым, а поможет мужу развить его способности. Парень-то у них мозговитый, несмотря на то, что простой, слишком искренний и совестливый, готовый всё отдать ради других. Последнее даже радовало Михаила - не унаследовал сын от украинских предков вонюченького принципа "лишь бы мне было хорошо". Ни бравый казак из него не вышел, ни хитрый хохол, слава Богу, а, скорее, русский паренёк с душой нараспашку.
А вот новоявленный тесть, напротив, был хитроват и чувствовался в нём еврейский след. Чуйка не обманула Михаила: Николай Матвеевич признался, что на первых порах он осваивал сапожное дело у одесских евреев. Также выяснилось, что они оба прошли Первую мировую и Николай Матвеевич без всякого стеснения поведал, что специально подсыпал пороха в раненую ногу, чтобы она не заживала и его поскорее отправили домой, в тыл, где его ждала жена.
— Война войной, батюшка, а у меня дом остался недостроенный, без крыши. Дела семейные для простого человека важнее государственных, там как-нибудь и без меня управятся, а вот жене, кроме меня, не на кого было надеяться, - благоразумно заключил Николай Матвеевич и Михаилу почему-то стало от него тошно. Нет, всё-таки его Маричка, хоть и чистокровная хохлушка, но простая и добрая, без этих поганеньких ухищрений.
Молодые стали жить с отцом и братом Кати, для этого они сняли чуть большую квартиру. Андрей теперь наравне со всеми вносил и свою лепту в это жильё, и помогал родителям снимать комнату (на продукты им хватало с продажи корзин, а деньги, вырученные за дом, старались не тратить). Семейная жизнь протекала гладко, в любви. Все жили надеждой на какие-то перемены в политике страны, чтобы появилась возможность вернуться домой, ведь по съёмным углам всю жизнь не прошатаешься, а купить собственную недвижимость в таком городе для всех них было нереально.
В наступившем новом году Катя забеременела и летом 1932 года на свет появилась их первая дочь. Катя оставила работу. В то время у неё и мысли не возникло о том, что работа машинистки в курортном Кисловодске может быть для неё первой и последней в жизни. Андрей не только стал носить гордое звание отца, но и почувствовал невероятную ответственность за две зависящие от него жизни. Когда малышке исполнился год, их семью огорошило долгожданное известие:
— Катя! Мать жива! - влетел в комнату перевозбуждённый Николай Матвеевич, потрясая письмом. - Она в Москве вместе с твой сестрой. Плоха здоровьем, выехать к нам пока не могут... Но жива, жива! - задыхался от счастья Катин отец. Всё это время он не терял надежды разыскать жену и цеплялся за каждую нить.
Вскоре переписка с Катиной мамой наладилась и в конце 1933 года семья воссоединилась. Катя с болью говорила Андрею, что за эти три года мать постарела лет на 10 и стала словно слегка не в себе: нет чёткости мыслей, появился бегающий, затравленный взгляд, пугливость. А ведь её мама всегда демонстрировала себя как непростую особу и любила пощеголять!
— Но как ей удалось покинуть спецпосёлок?
— Говорит, отпустили.
— Из тех мест не отпускают! Она сбежала?
— Говорит, отпустили, и всё тут. Может, позже расскажет, она ещё слегка невменяема и ей наверно тяжело об этом говорить...
К 1934 году репрессии по раскулачиванию сошли на нет, коммунистическая партия издала окончательное постановление о прекращении раскулачивания на всех уровнях, кроме особенных случаев (хотя официально процесс был остановлен ещё в 1932 году, но с низу оказывалось сопротивление местными исполнительными ячейками).
Семья Кати принимает решение о возвращении назад в Полтавскую область, только сын-студент останется здесь оканчивать последний курс техникума. А родителей Андрея позвала к себе в Лисичанск дочь Шура, она уже присмотрела им задёшево дом. Катя и Андрей вместе с его родителями отправляются на новое и окончательное место жительства - в Лисичанск, он же колыбель Донбасса.
Начало *** Предыдущая