Сидели мы недавно в чисто женской компании, слегка подтравливали анекдоты и вдруг одна из нас сказала: «А знаете, самые весёлые анекдоты, как это не парадоксально звучит, рождаются в больнице…» Я почему-то сразу с ней согласилась, потому что у меня с больницей связан один более чем весёлый Новый год. Рассказать? Ну, слушайте…
Как я подмочила свою репутацию
Началось всё в канун праздника, тридцатого декабря. Я была глубоко беременная, а если точнее, до родов оставалось ровно неделя. И мы с мужем решили поехать в глухую лесную деревеньку, чтобы поздравить с праздником его мать. Дорога - это чисто условное название, сугробы выше человеческого роста, поэтому мы и поехали не на машине, которой тогда у нас, кстати, ещё и не было, а на гусеничном тракторе. Муж за рычагами, я – рядом, потряхивает на каждой кочке, но нас этим испугать невозможно, тем более, что за плечами двадцать шесть, а беременность уже третья, дело привычное, чего бояться?
Приехали, муж выгрузил нас вместе с будущей дочкой, обмели ноги, вошли в избушку, утонувшую в снегах чуть ли не по самую крышу. Собрали на стол нехитрую снедь, свекровь поставила бутылку портвейна. Пока искали, чем открыть, я почувствовала, что репутация моя промокла. Растерялась, запереживала, шепнула свекрови. А она так руками и всплеснула:
- Милая, да у тебя воды отошли…
А телефонов тогда не только сотовых, но в этой деревне и простого, не было, потому она и скомандовала сыну:
- Давай, дуй за медичкой…
Она, видимо, решила, что будем дома рожать. Не знаю, ехал он или летел на своём стальном коне, только часа через два около избушки просигналил председательский козлик, из всех машин только он один и мог чудом проскочить по этой дороге.
Поехали в районную больницу, пятнадцать километров такого же снежного безумия. Дитя моё в животе успокоилось, ни схваток, ни шевеления. Только мне казалось, что едем слишком медленно, вот выпустили бы меня, и я сама бы добежала гораздо быстрее. Об этом я и просила шофёра, но он только сильнее жал на газ.
По коридору больницы я шла с ощущением, что голова ребёнка уже появилась на свет. Не успели меня положить на каталку, как дитя закричало. Муж ещё и выйти не успел, а ему уж сообщили: «У вас дочка!»
Как Маруся мужа мечты лишила
А тридцать первое в больнице день суетный, до рожениц ли? Мы лежим в палате пятеро, команда, скажу я вам, разношёрстная и интернациональная. У стеночки Фарида, толи таджичка, толи узбечка, их тогда у нас ещё мало было, она очень стесняется, плохо говорит по-русски и всё время закрывает лицо своим чёрным платком.
Рядом с ней цыганочка Роза, худобенная, малюсенькая, как подросток, с животом её представить никак невозможно, а она уже два дня как родила, но, похоже, роды были тяжёлые, потому что она то лежит, то стоит, но на кровать, даже на краешек не приседает.
У окна лежит городская, зовут Марусей, но она ни с кем не разговаривает, а только всё время плачет, она, как и я, родила ночью, и её навещать ещё никто не приходил.
И самая отчаянная среди нас – юная красотка Танька, у которой месяц назад была свадьба, но она уже успела осчастливить своего Колюню двойней. Она родила раньше нас всех и поэтому уже носилась по больнице, как угорелая, время от времени выглядывая в окно, чтобы не проглядеть, когда её Колюня соизволит навестить свою ненаглядную.
Часов в десять она выглянула в очередной раз и доложила:
- Мужик под окошком… Бабы, к кому? Пьяный в дребезец!
Маруся замотала головой:
- Не мой! Мой не пьёт, даже в рот не берёт…
- Чей тогда? Низенький, худенький, с усиками…
Маруся опять подняла голову:
- Похож, но не мой, мой не пьёт…
- А чей тогда?
И тут раздался зычный голос:
- Маруся! Как ты могла, Маруся?
Маруся заревела в голос:
- Таня, посмотри, чего он делает?
- Так ничего не делает, авоську с апельсинами поставил в снег и пошёл домой… Он, чего у тебя, дурак?
- Это я дура, я же ему сына обещала… Бывало, начнём с подругой распашонки смотреть, а он подойдёт и скомандует: «А ну уберите эти кружавчики, у парня всё должно быть строго…» Я его мечты лишила… Уж, если напился, значит, сильно на меня обиделся…
- А ребёнок-то у вас какой?
- Первый…
- Во, смешная, так ты ему второго парня роди, а раззадоришься, так и третьего…
А в это время к Тане приходит Колюня, он пьян до того, что еле стоит на ногах. Таня командует:
- Девки, постойте в коридоре, предупредите, если медсестра пойдёт. Да, чувствую, никто не пойдёт, они там уже песни поют…
А сама вскакивает на подоконник, на ней халат разлетайка и коротенькая белая ночнушка, но это не мешает ей распахнуть окно. Роженицы прячутся под одеяла, а Танька уже что-то щебечет своему Колюне. И вдруг этот пьяный мужичок, заметив с земли неладное, кричит:
- Таня, чего пещеру-то свою открыла, простудишься… Ты ведь писала, что теперь со мной ни-ни, что ты вся разорвалась…
- Да ну, Колюня, это всё ерунда, много ли я разорвалась, вот цыганка разорвалась, так разорвалась…
Мы слышим, как громко всхлипывает Роза, и Маруся дёргает Таню за халат. Спектакль окончен.
Мужу - холодец, себе - "Шампанское"
А в десять часов вечера к нам в палату привозят Зину, до декрета она работала медсестрой в этой самой больнице. В половине двенадцатого Зина скомандовала Тане:
- Иди вниз, там спросишь у Натальи, она подаст тебе мою сумку…
Татьяна сбегала, притащила сумку, в которой была бутылка «Шампанского». Зина смеётся:
- Я мужу холодец оставила, а себе «Шампанское» взяла… Разливайте, девки…
Мы плеснули каждой по глотку и под бой курантов в фойе отделения встретили новый год…
А в три часа ночи было продолжение спектакля. Неожиданно по полу палаты раздался металлический грохот. Не понимая, что происходит, Таня вскочила и включила свет. Мы увидели у дверей Фариду, которая торопилась проскользнуть в коридор, на каждой её ноге было по утке:
- С ума сошла, дура черномазая? – Танька трясла её за рукав полосатого халата.
Спросила-то она даже покруче, но я уж дословно передавать не буду. Фарида глядела на неё ничего не понимающими глазами.
- Утку мою зачем взяла?
- Мне доктор велел в туалет ходить в судно, - оправдывалась Фарида, не понимая, на что сердится Таня. Еле дошло до её сознания, зачем нужно судно. И смех, и грех. Посмеялись и опять погрузились в сон.
А утром на обход пришла наш доктор Валентина Фёдоровна, которая сама была старой девой и ни разу не рожала. Она не могла понять, почему я не могу сцедить лишнее молоко.
- Не получается, - твердила я, - больно…
Она наклонилась и со всей силой сжала в ладони мою грудь. Фонтан молока бил ещё и после того, как она покинула палату, смешиваясь со слезами боли и обиды.
Начались будни. То и дело мы подбегали к окну, чтобы посмотреть, как будет покидать это приятное во всех отношениях заведение очередная роженица. Вот наступила и моя очередь. Цветов не было, тогда их у нас было просто не купить, но была коробка конфет и бутылка всё того же «Шампанского» в благодарность за удачно проведённые роды. И мы везли свой кулёчек на том же председательском козлике, который был много лет главной палочкой-выручалочкой.
Дорогие читатели! Буду благодарна, если поделитесь моими рассказами с друзьями в своих социальных сетях (стрелочка внизу рассказа)! Лайки и комментарии приветствуются!