- Коля, посиди со мной? ...
Николай не сразу услышали голос жены. Он смотрел в окно, за стеклом медленно падал снег, хлопья прилипали к стеклу, таяли и стекали вниз.
- Вот так и жизнь проходит - подумал Николай. Он задернул занавеску, подошел к кровати, где лежала жена.
Шура заболела внезапно, до этого она ни на что не жаловалась. Сначала её положили в районную больницу, потом отправили в область. Николай ездил к Шуре каждую неделю, скотину пришлось продать. На вырученные деньги покупал лекарства. Последняя надежда была на лекарство для коров, которое лечит рак у людей, говорили, что он творит чудеса. Шуре и правда стало легче, и Николай обрадовался - ну вот, помогает же!
Но это было недолго, и теперь он знал, что Шура умрет. И она знала. И теперь, когда временами ей становилось, хуже она всегда звала Николая.
Он садился рядом, брал её тонкую, восковую руку в свою огромную как лопата ладонь.
Болезнь жены сделала его молчаливым. Он уже знал, о чем она сейчас будет говорить ...
- Коля, молчи, я знаю, ты устал. - Потерпи, это недолго. Ты не любишь это слушать, но я тебе скажу - один не живи. - Найди себе хозяйку. - Не хочу, чтобы в доме запустение было. - И кто знает, может ещё у тебя и наследник появится ...
Шура задышала глубоко и прерывисто. Николай аккуратно ссыпал из бумажки порошок в рот жене и дал запить слабым чаем из маленькой чашки с носиком.
Сама она не могла держать.
- Отдохни - сказал Николай куда-то в сторону. Он не мог смотреть жене в глаза. Глухая тоска сдавливала грудь. Нужно было что-то делать, чем-то занять себя. И он, взяв лопату, вышел на улицу.
Стал разгребать снег у крыльца. Мысли роем кружились в голове, не давая задуматься о чем-то главном.
Николай вспоминал, как впервые встретил Шуру. Тогда в клубе яблоку негде было упасть. Приехали студенты на картошку. Все танцевали, и только у стены стояла девчонка. Полненькая, с копной рыжих волос и лицо все в веснушках. Она заметно покусывала губу, было видно, что злилась. Николай подошел и встал рядом. Спросил первое, что пришло в голову - Не приглашает никто?
- А тебе то что? - огрызнулась девчонка и отвернулась.
- Так пойдем, потанцуем - Николай протянул свою сильную руку. Девчонка на удивление перестала, вдруг куксится и пошла.
- Как зовут тебя? - Николай спросил просто, и без сарказма.
- Шура - ответила рыженькая.
- Вот останешься у нас в деревне, бабки начнут тебя звать Саней.
- Не останусь! - А зовут меня Шура! - рыженькая прокричала сквозь шумный поток музыки.
Удивительно, но они стали встречаться. Что-то роднило их, наверное, потому что оба были сироты. У Шуры родителей не было, воспитывалась в детском доме, а Николая воспитала тетка, так и жили они вдвоём с тетей Нюрой. Николай на тракторе работал. Верная машина всегда около дома и есть возможность и дров привезти и сено.
Студенты уехали, а Шура осталась. Она как солнышко поселилась в их избе. Не минуточки не сидела без дела. Огород взяла в свои руки, вместе с Николаем посадили яблони. Одна, на коромысле, ведрами наносила со старой фермы навоза, насадила малины, крыжовника. Летом в огороде полыхали маки, и качались тяжелые, яркие шляпки подсолнухов.
В избе пахло дрожжами, тестом, маслом и укропом. Шура подавала на стол горячие пампушки, наливала в кружки молоко. Холодное, из погреба.
Тетя Нюра всем говорила - огонь девка! - И с Колькой живут, душа в душу!
На столе всё чаще стали появляться солёные огурчики, а тетя Нюра на руках шила распашонки. Николай улыбался - Теперь всё можно купить!
- Можно - незлобиво отвечала тетя Нюра, но своими то руками тепло отдаешь будущему дитю.
Родилась Оленька. Удивительный ангелочек с ямочками на пухлых щечках. Тихая, не плаксивая. Три годика ей было, пока не случилось непоправимое ...
В тот год осень наступила рано, уже в августе начались первые заморозки. Николай в поле с раннего утра и до поздней ночи. Возили зерно, старались успеть. В начале сентября вдруг неожиданно лег морозец. Пахать было трудно, плуг входил в землю, словно нож в мерзлое сало. На ферме работы полно, выбраковывали коров, сдавали телят. Николай с Шурой приходили домой, и валились с ног от усталости.
Тетя Нюра одна старалась успеть выкопать картошку. Она раскладывала для Оленьки игрушки, закрывала калитку на щеколду. В тот день поторопилась, и дверь в избу только прикрыла. Оленька сама надела колготки, сапожки, пальтишко и шапку. Вышла на улицу и пошла к калитке. Заперто. Но она знала, как открыть, взяла в углу огорода клюшу и поддела щеколду.
Тётя Нюра убирая картофельную ботву, вдруг почувствовала, как кольнуло в левом боку, болью отдалось под лопатку. Она выпрямилась, прислушалась. Было тихо. - Да все ли у меня дома то в порядке? - вдруг подумалось с тоской. Она, было, продолжила сгребать сухие ветки, но тут, же бросила грабли и, придерживая, левой рукой поясницу поспешила в дом. Увидела открытую дверь и опрометью, превозмогая ноющую боль, выбежала за калитку. Оленька стояла на неокрепшем льду пруда, вода уже просачивалась сквозь тонкую пелену ...
Тётя Нюра хотела крикнуть и не смогла. Она только видела, как сомкнулись круги на воде ...
Пруд Николай закопал. Он пригнал бульдозер и сам неистово греб тяжелую землю до тех пор, пока от пруда не остался даже холмик.
Тётю Нюру схватил удар, отнялась речь. Сначала она еще крестилась все время и что-то шептала одними губами, но потом силы покинули её. Через месяц бабы Нюры не стало ...
Говорят мужчине легче переносить невзгоды. С Николаем было все наоборот. Шура была как каменная, а он плакал. Постоянно, и даже на людях, совершенно не стыдясь своих слёз.
А вот теперь, он провожает свою Шурочку. Пришедшая сделать укол фельдшерица Лиза, шепнула Николаю - сегодня ночью, начнется ...
- Я приду, подежурю с вами.
Лиза пришла, принесла кислородную подушку. Но она не понадобилась. Шура ушла с улыбкой на спокойном лице.
Николай уехал вахтой на Север. Чтобы забыть, чтобы выморозить из души память.
Работал. Видели его угрюмым, сутулым. Николай ни с кем не разговаривал, лишь только здоровался кивком головы. Он делал это машинально, порой даже не замечая самого человека.
Жил в общежитии, питался в столовой. Однажды он долго провозился, оранжевое как апельсин солнце уже садилось за гору. Пришел в столовую, когда уже никого не было.
Повариха Галя взглянула на Николая не приветливо - Что так долго? Ждать вас каждого индивидуально! Потом взглянув на Николая, равнодушно растиравшего замерзшие ладони, спросила - Щи будешь? - Ещё теплые. Николай кивнул головой. Он быстро опустошил тарелку. Галя положила макароны с гуляшом, подала стакан компота. Николай ел уже неторопливо, изредка поглядывая на Галину.
Высокая, с густыми, короткими волосами цвета спелого каштана. Лицо широкое, нос узкий, а губы пухлые.
Здешние мужики поговаривали, что у Галины двое пацанов. Двойняшек. А сама она, уж больно вольная. Выпивает иногда, а когда хмельная лезет обниматься то к бригадиру Тарасову, то к бульдозеристу Лешке Патронову.
Он допил компот и поставил тарелку и стакан на стол около мойки. Мельком взглянул на Галину. Увидел, как она отлила из бутылки с водкой в граненый стакан и разбавила компотом. Не торопясь выпила.
Николай хотел было выйти из столовой, в конце концов, это не его дело, почему женщина выпивает при нем. Но повернулся и подошел к Галине.
- Не дело это ...- Не пей - сказал он глухо, смотря куда-то в сторону.
- Да, согласна, не твоё это дело, пить мне или нет! - дерзко ответила Галина.
- Ты поел? - Вот и иди куда шел!
Николай повернулся, и тут дверь столовой открылась, впустив, белые клубы морозного пара и в помещение вкатились две маленькие фигурки.
В одинаковых клетчатых пальтишках с цигейковыми воротниками, в шапках с распущенными ушами, они, раздеваясь на ходу, сразу пошли за стойку столовой.
Один темненький, другой с пшеничной рыжинкой.
- Мама! - Мы есть хотим! - закричал тот, кто был рыженький.
У Николая защемило в груди. Надо было уже уходить, а он все стоял, мял в руках шапку - ушанку.
Ребята за столом весело стучали ложками. Пересилив себя, Николай вышел из помещения.
Наступил март, о близости весны напоминало ещё немного. Всюду глубокие сугробы, но в воздухе уже пахло талой водой, а ночью вырастали на крыше жемчужные сосульки и днем таяли на солнце, капая разноцветными каплями.
В выходной Николай решил прогуляться по тайге. В это время в общежитии бывало сильно накурено, да и соседи любили затариться крепким спиртным. По углам стояли ящики с пивом. Николай не любил эти дни. Он или спал, закутавшись, с головой в одеяло или уходил и бесцельно бродил по лесу.
Вот и сейчас он обогнул здание и пошел туда, где начинались сизые сосны, мохнатые ели. Молодой снежок скрипел под ногами, иссиня искрился на солнце.
У самой большой, разлапистой елки Николай остановился, придерживая, рукой шапку посмотрел вверх. Похлопал, по стволу ладонью и его обдало снежной пудрой.
Вдруг, неожиданно он заметил, как на толстую ветку выскочила белка!
Прыгнула на крутой сугроб, распустила пышный, рыжевато-пепельный хвост, посмотрела на Николая глазками бусинками и так же быстро снова зацепилась лапками за ствол и скрылась в густой хвое.
Николай хлопнул себя по карманам - чёрт! - Ничего нет, ни печеньки ни пряника.
- Ладно, жди, приду ещё - подумал он про себя.
На женский день 8 марта, в столовой толпились мужики, принося поварихе Гале ветки багульника. Огромный букет этих веток уже стоял в трех литровой банке. Галина улыбалась, глаза как-то неестественно блестели.
- Выпила - тоской подумал Николай.
Глаза следили за ней, заметил что Галина, запрокинув лицо, пила из стакана, потом, поморщилась и закусила куском колбасы. А ещё через несколько минут, в обнимку с бригадиром Тарасовым пошла в подсобку. Николай поморщился и отвернулся.
- Черт подери! Что собственно ему нужно от этой женщины? Совершенно чужая, а он переживает. Вдруг он почувствовал, что переживания облегчают душу. Она словно стала размораживаться.
Погода испортилась, две недели кружила метель, а потом вдруг наступила оттепель. Николай решил снова прогуляться до той ели. На этот раз в карманах полушубка лежали каленые орехи.
- Ну, где ты, хитрюшка? - Николай пересыпал орешки из одной ладони в другую. И вдруг среди ветвей показались сначала ушки с кисточками, а потом уже и вся белочка.
- Смотри, что я тебе принес! - Николай протягивал вверх руку с орешками. И чудо! Белочка прыгнула на широкую ладонь, но тут, же снова мигом устремилась по стволу вверх.
- Боишься - улыбнулся Николай. - Смотри! - Вот тут оставлю. И он, положив горсть орехов на притоптанный снег, отошел в сторону.
Белка долго не раздумывала. Она рывками спускалась вниз, потом махнула с ветки вниз. Схватив орешки снова, стремглав умчалась по стволу вверх. Там уселась на самой толстой ветке и принялась грызть гостинец.
Так Николай приходил и приносил орешки. Белка перестала его бояться, клала на его грубую ладонь свои холодные лапки, брала орешки и уже не убегала, а грызла прямо на ладони.
На душе теплело, туда вместе с весной входила жизнь.
В очередной поход к белке Николай не отпустил её, а засунул за пазуху. Белка сначала испуганно ворочалась, а потом в тепле и темноте притихла. В комнате, Николай посадил белку в пустой, посылочный ящик, предварительно сделав в нем дырки. А потом, из остатков металлических реек и сетки смастерил клетку. Теперь, каждый день ему было к кому спешить с работы. Соседи по комнате вертели пальцем у виска, мол, чудак человек, белку себе завел. Николай не обращал внимания.
Вот уже и май, погода непредсказуема. Утром светит жаркое солнце, жужжат шмели и комары налетают стаями, а после обеда вдруг закружит колкими снежинками и вмиг как будто кто-то невидимый насыплет из серебряного ведерка сверкающего снега.
Николай как всегда возвращался с работы, как вдруг около столовой увидел двойняшек. Одетые в курточки, без шапок, в резиновых сапожках одетых на голые ножонки, засунув руки в карманах, братья бросили по лужам.
Николай подошел к ребятам, спросил у того кто был потемнее - Не замерзли?
- Маленько – ответил он.
- А как зовут вас, мужички?
- Меня Сережка, а брата Алешка - ответил темненький.
- А мать где? - спросил Николай.
- В столовой, она там с дядей Витей Тарасовым разговаривает, а нам велела пока погулять и не приходить.
- Вот мы и гуляем - закончил свою речь Сережка.
Николай оглянулся на дверь столовой, потом на ребят. Сжал кулак и поднес его к губам. Он мысленно решался, войти ему в столовую или нет?
Ничего не сказав, ребятам он резко повернулся и пошел к столовой, дернул за ручку - заперто!
Уйти? Ведь это не его дело. Но оглянувшись на ребят, увидев покрасневшие, голые коленки он решительно рванул дверь на себя. Внутри что-то хрустнуло, видимо Николай вырвал щеколду. Он вошел в помещение. Там было пусто, лишь из подсобки раздавались какие-то глухие звуки. Дверь туда поддалась куда легче, чем в помещение.
На пустых мешках из-под сахара лежала Галина, а сверху бригадир Тарасов. Увидев, Николая он вскочил и торопливо стал застегивать брюки.
- Ты это! - Колька! – Может, тоже хочешь? - Я не возражаю! - Уступаю очередь! - Тарасов торопливо говорил, брызгая вокруг себя слюной.
- Мразь - глухо проговорил Николай.
Сережка и Алешка видели, как с крыльца, прямо в лужу упал бригадир. Упал, потому что незнакомый дяденька дал бригадиру по лицу. Потом он спустился с крыльца и подошел к ребятам.
- Показывайте, где живете?
- А мамка? - спросил Сережка.
Николай растерялся - а мамка, она позже придет, посуду моет.
- Пойдемте, а по пути зайдем ко мне в общежитие, я вам кое-что покажу!
Не прошло и полчаса как ребята были дома, ликовали, рассматривая белку в клетке. Николай растопил, печь и вскоре в комнате стало тепло.
Теперь он огляделся, комната небольшая с окном выходящим на двор. По одной стороне грубо сколоченный топчан - кровать пацанов, по другой стороне диванчик. У окна стол. Рядом с печкой небольшой шкафчик. Вязаная салфетка на столе, торшер прикрытый платком, аккуратно заправленный диван создавали уют.
Пришла Галина, в руках судки с едой.
Молча, поставила на стол, сама села не в силах взглянуть на Николая.
Ребята загалдели - Мама! - А нас дядя Коля жареной картошкой накормил и чай сладкий! - Мам! - Смотри, какая белка! - Она теперь у нас будет жить!
Николай сел напротив Галины.
- Не смотри так - тихо попросила она. - Сама все понимаю ...
- Если понимаешь, зачем пьешь?
Галина всхлипнула - тяжело одной. - Вон этих двоих поднимать надо.
- А где отец? - напрямую спросил Николай.
- А я и сама не знаю ... закрутила по пьянке. Сюда прибилась, а этот леший Тарасов говорит - попробуй только меня не приветить, живо из поварих вылетишь! - А я его ненавижу! - Вот и пью, чтобы легче было.
Николай молчал, морщил лоб, будто что-то обдумывал.
- Галя, давай вместе жить. - Одна ты пропадешь.
Галина смотрела на Николая как на сумасшедшего.
- Разве тебе есть дело до меня?
- Есть! Давай детей вместе поднимать! Одна ты не справишься.
Галина хотела крикнуть - Это не твоя забота! Но не крикнула. Она только тихо сказала - Чай будешь?
Николай, собрав свои нехитрые пожитки, переехал к Галине. Выбросил топчан и купил двухэтажную кровать для ребят. И ещё купил тахту для Галины. А сам он спал на диванчике.
На работе видел удивленные взгляды. Кто-то одобрительно качал головой, а кто-то мерзко хихикал и пускал в след грязные словечки.
Вечерами Николай сидел на крыльце и смотрел на холодные, серебристые звезды. Все здесь холодное и земля и небо и люди. Поселок утонул в голубых сумерках. Кругом только сопки, кедровый стланик и елки. А дома, наверное, уже вовсю цветут яблони, скоро пахота. Рука соскучилась по рукоятке тяги. Домой надо ехать. Попробовать, начать все сначала. И ребятам там вольнее и Галина все забудет.
Через неделю, взяв, расчет они уехали в деревню. Черемуха тонула в парном, молочном цвету, запах меда кружил голову. Как же хорошо дома!
На месте пруда Галина разбила цветник. Голубые незабудки, лилии, георгины белые и темно-красные. А Николай обнес это место заборчиком, по которому вилась розовая мальва.
Жива и белка. Вон она, носится в большом колесе. Николай идет с колодца с полными ведрами воды. За ним вприпрыжку несутся Сережка и Алешка. У обоих маленькие, голубые ведерки. У Сережки на ведре нарисован ежик с грибочком на спине, а у Алешки три поросенка. Николай идет быстро, и тогда Алешка кричит – Папка! – Подожди! Не так шибко! Николай останавливается, ставит ведра на землю. Под рубашкой у него зажат букет желтых, пахучих купальниц. Галина моет крыльцо, услышав крики детей она, прижав ко лбу ладонь, смотрит вдаль.
Дома уютно и светло, солнечные ниточки играют на стенах, вид распаханных полей, виднеются за окном, шорох веток тополя в палисаднике — все это трогает и успокаивает душу. - Наконец мы семья, дома, вместе...
4279 3806 2274 2619 Помощь автору только по желанию. Даже 100 руб для меня помощь, своевременная и такая необходимая. Благодарю за неё! Пусть вернётся вам добро здоровьем, благополучием, щедрыми помогающими руками в нужный час. Спасибо друзья что читаете! Подписываемся, если не трудно. Всем мира и добра!