Ноябри́нка сидела на крыльце, поджав босые ноги под себя и ела кукурузные снежки́, которые таяли во рту, оставляя приятное мятное послевкусие. При этом девчушка зорко глядела то вдаль, то на хмурое небо, зябко ёжась в толстый отцовский свитер. Иногда она утыкалась носом в его грубую вязку и вдыхала такой знакомый запах – свежей древесины, табака и колючей отцовской бороды. Уже заметно холодало, изо рта с выдохом вырывался пар, а с неба мелким крошевом сыпались редкие белые снежинки. Низкие тучи клубились, двигались, словно живые, и напоминали седые кустистые брови старого могильщика Якова. Где-то далеко за городом гремела война, донося глухие разрывы канонады и горький запах дыма, но восьмилетней девочке сейчас не было никакого дела до происходящего там. Уже третий день она ждала отца, напрягая глаза и вглядываясь в редкую опушку Серого леса, пытаясь разглядеть там хоть какое-то движение. Рядом, положив морду ей на колени дремал старый лохматый пес и девочка иногда машинально запускала