О нравах дореволюционной богемы, о декадентстве говорить можно бесконечно...
Корней Чуковский в своём дневнике вспоминает:
В 1905-1906 годах был литературный салон у Николая Максимовича Минского на Английской набережной в доме железнодорожного дельца Полякова. Поляков (родственник Минского) предоставил поэту роскошную квартиру. Минский поселился там с молодой женой, поэтессой Вилькиной. Вилькина была красива, принимала гостей лёжа на кушетке, и руку каждого молодого мужчины прикладывала тыльною стороною к своему левому соску, держала там несколько секунд и отпускала.
(По словам завсегдатайки богемных вечеринок Зинаиды Гиппиус, Минский с Вилькиной любили устраивать своеобразные театрализованные действа, где «в хитонах водили, будто бы, хороводы, с песнями, а потом каплю крови пускали в вино, которое и распивали».)
Корней Иваныч продолжает:
Однажды пошёл я с нею и с В.В. Розановым на митинг. Когда ей нравился какой-нибудь оратор, она громко восклицала, глядя на него в лорнет: «Чуковский, я хочу ему отдаться!»
Брюсовский «Скорпион» напечатал книгу её стихов «Мой сад». Розанов написал к книге предисловие, не читая её. «Я думал, что книга зовётся "Мой зад", - оправдывался он».
...Сад задом, а стихи были примерно такие:
Тяжёлый запах роз в моей темнице.
Темница — комната. Придёшь ли? Жду.
Всё ало здесь, как в пламенном аду.
Одна лежу в прозрачной власянице.
Как подобает скованной Царице
(А грех — предатель в жизненном саду) —
Я телом лишь к ногам твоим паду…
А имевщий на неё виды символист Валерий Брюсов посвятил Вилькиной такие строки:
На перекрёстке, где сплелись дороги,
Я встретил женщину: в сверканьи глаз
Её — был смех, но губы были строги.
Горящий, яркий вечер быстро гас,
Лазурь увлаживалась тихим светом,
Неслышно близился заветный час.
Мне сделав знак с насмешкой иль приветом,
Безвестная сказала мне: «Ты мой!»...
...О эти женщины со сверкающими глазами, о эти поэты, блуждающие по садам земных наслаждений!