Была зима. Мы шли с восьмимесячной дочкой вдоль улицы неподалёку от дома. Я держала дочь на руках, и когда переступила через сугроб, который образовался у дороги, я споткнулась. Споткнулась о какую-то железную закорючку, ею обычно обозначали парковку и переносили с места на место.
Попыталась удержаться на ногах, крепко схватила ребёнка и упала частично на правый бок. Впервые в жизни мимолётное действие показалось мне вечностью, а в этой вечности у меня не было времени на то, чтобы всё исправить.
Это видели несколько человек. Помню, как заплакала дочка, как люди подбежали и помогали нам подняться. Помню, как меня накрыла пелена ужаса, сквозь которую пробивалась лишь одна мысль: “Боже, она в порядке? Она в порядке? Я её не придавила? Она не ударилась головой?” Ничто не интересовало меня, кроме плача малышки. Абсолютно ничто. Весь мир сосредоточился в одной точке.
Мы были через дорогу от поликлиники (куда и направлялись изначально). Дошли до здания, где я раздела дочку, которая перестала плакать и оживилась от смены обстановки и чувства свободы.
Она была целёхонька, ни единого синячка или признаков сотрясения. Педиатр это подтвердила.
Мне было тошно. Страшно. Больно морально и физически. Оказалось, что я содрала кожу на локте и коленях, как будто упала летом в одних шортах и майке. Именно это смягчило падение для дочки. Повезло? Думаю, что да. Но от этого мне легче не стало.
“Что ж вы, мама, под ноги не смотрите? Расшибли бы ребёнка. Хорошо вон как укутали. Надо же головой думать, под ноги смотреть!” – так сказала мне медсестра в кабинете, когда я, дрожа всем телом, рассказала ей о случившемся и о своих опасениях.
Надо было думать!
Надо было смотреть!
Надо было сидеть дома!
Надо было взять коляску!
Надо было убиться самой – какая из меня вообще мать?!
Прошло три года с того события. А я до сих пор содрогаюсь. Но только сейчас могу говорить об этом относительно спокойно, потому что начала осознавать: у каждой любящей мамы есть история, от которой ей становится стыдно. Некоторые, увы, заканчиваются плохо. Некоторые потом можно вспоминать со смехом.
Моя бабушка очень смеялась, когда рассказывала, как мой папа в детстве слопал квартирного таракана на глазах у всей семьи. А моя мама плескала руками в разные стороны, когда вспоминала, как однажды я выпала из санок: “Я тогда задумалась и почти повернула за угол, когда поняла, что санки слишком лёгкие. Повернулась, а ты сидишь метрах в 30 среди дороги. Хоть бы пискнула!”
А ещё я поняла, что такие истории порождают страшной величины вину. И она становится непосильной ношей, когда мама слышит: “Ну что ж вы, мама! Сама виновата. Куда смотрела? Как ты додумалась? Стыдно должно быть!”
Это стрелы, которые разят наповал, когда ты уже ранена. Камни, которые летят вдогонку, когда тебя уже накрыла лавина.
Маме с историей, от которой стыдно – уже плохо. Уже больно и страшно. Она всё понимает. Вины, которую она на себя обрушивает, достаточно с избытком. Не надо больше. Больше можно и не выдержать.
За три года материнства у меня скопилось столько этого чувства, что уже не вмещается. Мне хочется провалиться сквозь землю, когда мой ребёнок начинает орать в общественном месте. Я стараюсь как можно глубже пропихнуть пустую упаковку от магазинных пельменей в мусорное ведро, когда понимаю, что не успею сварить домашнюю еду. Я задыхаюсь от злости на себя, когда вижу перед собой испуганное детское лицо, в которое я несколько минут назад что-то крикнула.
Для меня большой шаг писать об этом сейчас вам. Большой и страшный, потому что я не уверена в вашей реакции. Реакции других людей, мам и пап, которые сделали бы по-другому. Так, как я не смогла, не додумалась, не захотела.
Примите это за поддержку. А может, за оправдание. Или за попытку облегчить свою ношу. Главное, знаете, примите мои слова за посыл: и хорошие родители делают ошибки, но это их дело. Если есть возможность помочь, лучше молча помочь. Если такой возможности нет, лучше воздержаться от обвинений.
Авторский текст проекта @pro_roditelstvo