«Где-то, когда-то, давно-давно тому назад, я прочёл одно стихотворение. Оно скоро позабылось мною... но первый стих остался у меня в памяти:
Как хороши, как свежи были розы...
Теперь зима; мороз запушил стёкла окон; в тёмной комнате горит одна свеча. Я сижу, забившись в угол; а в голове всё звенит да звенит:
Как хороши, как свежи были розы...»
Так начинается одно из лучших и печальных «Стихотворений в прозе» И. С. Тургенева. В нём рассказывается об ушедшей юности, о первой далёкой любви, о милых и дорогих сердцу людях, о потерянном счастье. Постоянным рефреном к этому рассказу звучит стих:
Как хороши, как свежи были розы...
И вот развязка:
«Свеча меркнет и гаснет... Кто это кашляет там так хрипло и глухо? Свернувшись в калачик, жмётся и вздрагивает у ног моих старый пёс, мой единственный товарищ... Мне холодно... Я зябну... и все они умерли... умерли...
Как хороши, как свежи были розы...»
Сколько бы ни обращался я к этому стихотворению, каждый раз сердце сжимается тоской и грустью, и стих «Как хороши, как свежи были розы» подобен для меня той звенящей в тумане струне, звон которой не означает ничего для случайного слуха и говорит так много чуткому сердцу.
Не знаю, как сейчас, но в прежние времена некоторые тургеневские «стихотворения в прозе» входили в школьную программу и звучали на уроках литературы. Их даже заучивали наизусть, на выбор. Естественно, большинство учащихся заучивало стихотворение «Русский язык» («Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины...») – оно покороче, но были энтузиасты, которые решались прочитать у доски «Как хороши, как свежи были розы...»
Представьте, сидят в классе тридцать с лишним жизнерадостных юношей и девушек и слушают: «Где-то, когда-то, давно-давно тому назад...» Слушали плохо, переговаривались, каждый занимался своим делом. Никто не вздрагивал, не замирал от боли и тоски. «Свеча меркнет и гаснет... Кто это кашляет там так хрипло и глухо?.. Мне холодно... Я зябну... и все они умерли... умерли...». Ну, какое отношение имели эти строки к юным ребятам и девушкам, полным сил и надежды на будущее?
Не цепляло, как говорится, и другое стихотворение Тургенева, которое называется «Завтра, завтра!» Оно короткое, приведу его полностью:
«Как пуст и вял, и ничтожен почти всякий прожитый день! Как мало следов оставляет он за собою! Как бессмысленно глупо пробежали эти часы за часами! И между тем человеку хочется существовать; он дорожит жизнию, он надеется на неё, на себя, на будущее... О, каких благ он ждёт от будущего! Но почему же он воображает, что другие, грядущие дни не будут похожи на этот только что прожитой день? Да он этого и не воображает. Он вообще не любит размышлять – и хорошо делает. «Вот, завтра, завтра!» – утешает он себя, пока это «завтра» не свалит его в могилу. Ну – а раз в могиле – поневоле размышлять перестанешь».
Тургенев знал, о чём он говорит, ведь он писал свои «Стихотворения в прозе» в старости. Он так и назвал этот цикл «SENILIA», что значит «Старческое». И должно пройти время, много времени, прежде чем произведения из школьной программы перестанут быть произведениями из школьной программы, перестанут даже быть просто произведениями литературы, а станут частью твоей жизни. Так же, как и вот эти, заключительные строки романа «Отцы и дети», рассказывающие о двух плачущих стариках на могиле своего сына:
«...Неужели их молитвы, их слёзы бесплодны? Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами; не об вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии «равнодушной» природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной...»
А стихотворение, которое Тургенев прочитал «давно-давно тому назад», которое скоро позабылось, и только первый стих остался в памяти, принадлежит русскому поэту Ивану Мятлеву (1796-1844), современнику А. С. Пушкина.
Как хороши, как свежи были розы
В моем саду! Как взор прельщали мой!
Как я молил весенние морозы
Не трогать их холодною рукой!
Нетрудно догадаться, что и это стихотворение имеет печальную концовку, и розы, предназначенные для любимой, легли на могильный камень. Запев стихотворения такой, что исключает счастливый финал. Но именно по этой причине он западает в душу и остаётся в памяти, как пролог к печальной истории ушедшей жизни.
Живи, но помни. О жизни конечной и памяти вечной