“У деда моего, Залмана Носонова Кляцкина, было четыре сына - Абрам Мовша, Элья, Зелик и Янкель. Янкель, отец мой, был сослан в Сибирь, и на родине его, в Двинске остались мы, я и брат, малолетние дети”.
Звучит как зачин русской народной сказки. Только сыновей четверо, имена у них еврейские, и вообще это самая что ни на есть правда, это начало архивного дела, которое хранится в ЦГИА (СПб).
Раз уж мы попутно даём лайфхаки, то держите: на сайте этого архива можно вбить фамилию, и есть шанс найти дело о ваших предках, даже если они не жили в Санкт-Петербурге.
Напомним: в предыдущей серии мы познакомились с Еленой Львовной, и у нас возникла версия, что её предок Янкель Кляцкин был сыном нашего предка Залмана.
И вот нашлось дело, а в нём как утка в зайце - подтверждение. Дедушка Елены Львовны назвал себя внуком Залмана. Но доказательство, основанное только на его слове, звучало неубедительно: кто его знает, а может, он - лже-внук?
Дело было толстенное, фабула разворачивалась медленно, и до иголки в яйце мы добрались не сразу. Завязкой стала смерть Залмана в 1882 году. Смерть означала наследство.
После покойного осталось движимое имущество. Его опись читается, словно Гомеровский список кораблей, словно мы пришли к Залману в гости и увидели своими глазами: вот диван берёзовый, обитый чёрной клеёнкой, вот комод ясеневый о четырех больших и пяти маленьких ящиках…
Вас мы, конечно, не станем утомлять полным списком из 63 пунктов, скажем только, что наследство состояло из порядочного количества мебели, постельных принадлежностей, серебряной и медной посуды, одежды, библиотеки еврейских книг, но потянуло всего на 102 рубля 10 копеек. Не то чтоб очень богато.
Против каждого пункта стояла цена. Самым дорогим предметом оказалась старая енотовая шуба, крытая черным сукном. Она стоила 15 рублей. Пачку бумаг, состоящую из еврейских писем, записок и черновиков сочли не имеющей никакой ценности. И давайте запомним серебряную медаль за спасение погибавших, оценённую в 75 копеек, о ней речь впереди.
Но это всё мелочи. Главным богатством Залмана была недвижимость: деревянный дом на Постоялой улице и 6 каменных лавок на Рижской. Но в том-то и фокус: трое его сыновей - Элья, Абрам-Мовша и Зелик - заключили купчую о том, что отец всё это им продал ещё при жизни. Таким образом, наследства после Залмана, кроме старой мебели и подушек, как бы и не осталось. Три брата намеренно лишили наследства детей четвёртого.
Откуда возникла вражда? Елена Львовна предполагала, а не был ли Янкель сыном Залмана от другой жены? Но почему тогда братья не отвернулись от Зелика, который был ещё младше? Мы спорили с Еленой Львовной, не догадываясь, как близка она к разгадке.
В момент смерти Залмана дети Янкеля по малолетству не претендовали на наследство. Прошло 12 лет, они подросли, поняли, как их подставили, и в 1894 году подали в Митавский суд иск, требуя признать купчую недействительной. На суде и выяснилось, кто такой Янкель.
Объяснил это дедушка нашей Софьи, Абрам-Мовша:
“Залман Кляцкин был умный и всеми уважаемый человек. Янкель Кляцкин был незаконный сын Залмана Кляцкина. Залман ненавидел сосланного в Сибирь Янкеля и просил меня и других своих сыновей, Зелика и Элью, купить у него, Залмана Кляцкина, 6 лавок и деревянный дом за 5000 рублей, чтобы после его смерти Янкель не приехал из Сибири не начал судиться.”
Суд признал купчую фальшивой, недвижимость Залмана вновь оказалась наследством, и дети Янкеля потребовали свою долю:
“Дяди разбогатели за это время, имея кроме наследственного имущества и другое, минимум на 150000 руб., они богатые люди, владельцы больших магазинов, а из нас, лишенных наследства и выброшенных на улицу, один состоит подмастерьем у сапожника, другой пробивается ничтожными заработками по письменной части. Мы крайне бедны и изнурены сим процессом”.
Теперь сыновья Залмана попали в собственную ловушку. Они могли претендовать на наследство в течение десяти лет со дня смерти отца, теперь же срок истёк, и право на наследство они потеряли.
Что ж, они не сдались и предъявили встречные иски. Предоставили в суд выписку из десятой (1857 г.) ревизской сказки, чтоб доказать, что сына Янкеля у Залмана отродясь не было, рассказывали, что живут в крайней бедности, а их несметные богатства - плод фантазии племянников.
Сыновья Янкеля обратились выше - в Санкт-Петербургскую судебную палату. Так дело и попало в ЦГИА.
Процесс затянулся на годы. За это время Абрам-Мовша и Зелик умерли, и судебную эстафету подхватили их потомки. Понимая, что вряд ли выиграют, они разными хитростями пытались тормозить дело. Например, регулярно проделывали такой трюк: за день до очередного суда снимали с себя полномочия опекунов отцовского наследства, и слушание откладывалось. Неприятно узнать, что твой прямой предок способствовал обнищанию родных племянников.
Однако, справедливость восторжествовала, хоть и годы спустя. В 1901 году дедушка Елены Львовны уже жил в собственном доме на Постоялой улице, где до суда жили семьи Эльи и Зелика. Потомки Абрама-Мовши тоже потеряли квартиры на углу Офицерской и Александро-Невской. В 1903 году их выставили на торги. Не знаем, есть ли связь между этими событиями, но похоже, что да.
