Вчера в магазине дочь увидела конфеты "Чио Рио" и попросила: "Хочу! Хочу!" Я сначала не хотела покупать, ведь мы взяли шоколадные разные, настоящие.
И вдруг меня как будто проткнуло. Ведь Настя Муравьева из дома моего детства, с Судостроителей, 38, перед исчезновением купила себе три конфетки "Чио Рио". Ей папа дал 50 рублей, в одном магазине она "Ничего для себя не выбрала", а в другом купила три штучки. Их папа назвал "шоколадками". Но это же конфеты.
Я тут же взяла и стала набирать дочке один пакет, другой. А она внезапно расхотела: "Нет, давай этих немного, давай еще вот этих и этих". В итоге купили в этом отделе всего, что каждый захотел.
У меня с лесобазовского моего прошлого осталось правило: мой ребенок не должен знать, что есть недоступная еда. Правила покупки продуктов ограничиваются только здравым смыслом и пользой. Даже если она просит что-то действительно дорогое, я никогда не говорю ей, что это дорого, я говорю, что это неполезно, невкусно, старое, испорченное, для взрослых... У меня есть железный принцип: ребенок не должен вообще знать о существовании дорогой еды, которую мы не можем покупать
Я слишком хорошо помню чувство тревоги от осознания, что существует недоступная еда, что нет денег на еду, я даже помню из 90-х голод. Самый настоящий голод, когда еды нет физически, никакой
Сытая вальяжная интеллигенция Москвы и Петербурга ничего про голод не знает. Она даже не знает, что он был во второй половине 90-х, во время задержки зарплат, а не в первой, во время дефицита.
Осознание, что есть недоступная еда, это не только причина детской тревоги, но и фактор опасности: я видела в своем детстве множество мальчиков и девочек, которых легко можно было приманить на еду.
Встала в семь утра девочка Настя, ходила с папой ему за бутылкой, купила три конфетки. При вскрытии нашли у нее косточки черешни... Откуда?
И зачем я читала телеграм-канал адвоката Бережного, которая, уехав в Штаты, выкладывает все материалы дела? Они снова не дают мне выскочить из моей первой книги и моего собственного прошлого. Давно пришла пора написать другие, а я не могу работать, история Насти Муравьевой затянула меня в то время, ту фактуру. Не вырваться. Вроде, стала потихоньку отходить, а теперь читаю материалы уголовного дела, допросы, смотрю фото, вспоминаю, как люди тогда жили (ничего в этих пансионатах не изменилось)...
Не надо было выкладывать все до мелочей. Это аморально. И лично мне не пошло на пользу...