СТИХ САНДЖАРА ЯНЫШЕВА
ЗВАНЫЙ УЖИН
Сегодня Иосиф людей собирает.
– Иди уж, я справлюсь! –
Жена, как всегда,
с утра недовольна:
им лишь бы пожрать,
да выпить –
оценщикам мужниных вирш:
– «Ценители»! Тоже мне –
всякую шваль
назвал и корми их задаром! – Иосиф
устал препираться. Листочки стихов
он снова и снова перебирает:
что стоит показывать, что подождёт…
«Вот это сперва, затем это и это.
А это читал в прошлый раз –
может, вспомнят
и сами попросят…»
– Я новую скатерть
не буду стелить –
обойдутся клеёнкой!..
А свечи зачем?!
– Так ведь…
– Нечего, спрячь.
Достаточно верхнего света! –
Поэма –
вот главное, что он сегодня хотел бы
прочесть; там не всё ещё гладко, но это,
пожалуй, удачней всего остального.
И кто его знает, как скоро ещё…
– Родная, возможно,
гостей будет девять…
– Постой, ты же «восемь» сказал!..
– Но Лососев…
Он будет с женой…
– Почему же без тёщи,
без брата, без шурина, кума, детей?!
– Полиночка!..
–?! –
«Нужно сразу сказать,
что это отрывки…»
– Тарелки протри!
Я переоденусь – не в фартуке же…
– Спасибо, голубушка!
– Слышишь? звонят!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Последний ушёл, распинаясь и брызжа
(пред этим в уборной он час просидел),
и выпросил несколько рукописных
листков:
– Я пе-пере-читаю!
– Конечно,
конечно. И можете не возвращать!
– Спасибо, всё было…
– Пожалуйте снова.
Иосиф, ну что же ты? Проводи.
– Дойду, благодарствуйте!
– Всё же позвольте!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Ушли. На столе рыбьи кости и жилки
хрящей, не поддавшихся челюстям;
нет в доме животных –
всё прахом, всё к чёрту…
Комочки пропитанных жиром салфеток
и краешек рюмки – от соуса бел…
Скорее бы лечь – нет ведь:
будет до позднего
часа полночничать, водушевлённый…
И где его носит! Всё без толку. Бедный
мой, бедный… Часа полтора как ушли.
…Вот зараза! Пойти, поискать?..
***
МОЯ ПАРОДИЯ
Фуршет подготовлен. Банкет тоже будет,
коль люди попросят
и есть захотят.
Творец – словно Гоголь
и гоголем ходит.
Он брюхо
поглаживать любит с утра,
когда ожидает
под вечер адептов-
родных дружбанов, чтобы их накормить
стихами своими и дать им напиться
из чистой криницы (извилин его).
Иосифом звать пацана-демиурга.
Любое творенье он может создать:
ребёнка иль стих, или прозу какую,
иль даже верлибр.
Жена уточняет,
нужна ли еда
иль лучше не надо?
– Я сам есть хочу! –
ей муж отвечает.
– Иди заработай,
ведь дома нет денег! –
обрезала женщина жёстко супруга.
– Ужели же дома шаром покати? –
Иосиф глаза распахнул широко.
– Так дома подобных шаров целых пять!
Заткнулся мужчина,
стесняется очень:
добытчик в семье ведь не он.
Даже всхлипнул:
– Ужель не поем?
– Поешь завтра утром,
сейчас же готовься фанатов встречать!
– А кушать?
– Сказала ж, терпи до утра,
а будешь ворчать, и неделю потерпишь,
адепты явились,
звонят,
открывай!
Иди открывай, говорю тебе, быстро,
Иосиф, чего же ты так тормозишь?!
Они ведь уйдут, их потом не воротишь…
– Бегу уже, милая! Правда, бегу!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
– Друзья, проходите, садитесь на стулья! –
хозяин радушный встречает гостей.
– А стол где накрытый? Ещё не успели? –
заёрзали гости, рассевшись кружком:
сначала, мол, надо слегка подкрепиться,
а после, коль силы останутся, в слух
себя обратить и стишата послушать,
и снова стишата заесть и запить.
– Друзья, я позвал вас, чтоб пищи духовной
смогли вы отведать. Так слушайте же!
Поэма большая, не просто стишата,
всей ночи не хватит её прочитать –
такими словами поэт и хозяин
поставил на место своих дружбанов:
еды, мол не будет и водки не будет,
а будут шедевры звучать и звучать.
– И, кстати, ремарка! – радушный Иосиф
продолжил до чтенья стихов говорить:
– Коль все вы моими друзьями назвались,
коль все вы поклонники музы моей,
могли бы с собой принести алкоголя
и просто еды, чтоб мой труд оплатить.
Реальная пища в обмен на духовность –
не только же лавры поэту нужны.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Фанаты вскочили, помчались на выход,
а дверь брониро́вана и заперта́.
– Не выйдет! – кричит во всю глотку Иосиф. –
Уж если пришли, то внимайте всю ночь!
– Коль выпустишь нас, обещаем, что завтра
деньгами мы скинемся все, как один,
и вкусно накормим тебя до отвала, –
так гости клялись, на колени упав.
Иосиф поверил (доверчивый малый!)
и дверь разблокировал кучей ключей.
Фанаты (а, впрочем, уже не фанаты,
уже не адепты) с колен поднялись.
Они (как страна наша вся) на коленях
стоять не приучены долго весьма.
Коль путь стал свободен, пошли оскорбленья.
Никто выполнять обещаний пустых
уже не намерен, все смелыми стали:
желают из дома чего-нибудь взять.
Но только не виршей, не пищи духовной,
а стулья и чашки, тарелки, сервис.
…Хозяин лежит с синяками побитый.
Он знает теперь, как гостей зазывать.