На следующий день граф решил по дороге заехать в замок к князю. Рассказав все новости, начиная от миролюбия объявившихся драконов, и заканчивая битвой с отрядом залетных кочевников, граф попросил направить в Тын небольшой отряд. Ибо ничто так не способствует порядку и вере в начальство, как расквартированные в городе стрельцы.
- Да и новому голове поддержка не повредит, а то сожрут его со всех сторон, - пояснил он князю за обедом.
Князь не хуже графа понимал, каково новому человеку на такой должности. Да еще и без опыта.
- Отправлю десяток стрельцов, пусть побудут при Никоне пару месяцев. А там поглядим.
Анчутка, внимательно слушая беседу, потеребил графа за рукав.
- Там бы наглядные пособия на место вернуть.
Граф кивнул.
- И еще один момент, надобно его учесть твоим стрельцам. Перед купеческим домом, где они собираются, колья стояли, а потом на линию все забрали. Так я рекомендую хоть один, да вернуть. И один в городе еще поставить, в назидание. Да, кстати, на пристань тоже не повредит, пусть поглядывают.
- Какие колья?
Граф поднял вверх указательный палец.
- Такие вот, только потолще. Без ограничителя.
Князь рассмеялся.
- Понял. Поставят.
- И еще… - граф задумался. – Если в болотах или по лесу туман начнет появляться, необычный туман, сухой как бы, так то шалит одна зловредная ехидна. Ты имей в виду, ее лучше не трогать. Больно зловредна, хотя и в обличье ежика.
Князь был немало удивлен.
- Так у нас не водится в народе такого, чтобы ежиков трогать.
- Ну и ладненько. Скажи своим: пусть в туман не лезут, а то вылезти могут как раз перед носом какой-нибудь гарпии, а то и похуже кого.
- Серьезные дела, - князь кивнул.
- Совершенно ничего серьезного, - возразил анчутка. – Это он не по зловредному помыслу, а исключительно от скуки. Скучно Афонюшке на чужой сторонушке.
- А угомонить его никак? – поинтересовался князь.
Граф махнул рукой.
- Он в пещере сидит, у Черных Скал, да вот погулять вышел. Надеюсь, что нагуляется да угомонится, сволочь куртуазная.
***
После сытного обеда у князя дорога пошла веселей. Граф пару раз велел кучеру притормозить по разным надобностям, и позволял себе в задумчивости походить по обочине.
На графа это было не похоже, и анчутка забеспокоился. Когда карета тронулась, он внимательно посмотрел на графа.
- У меня такое подозрение, что вас либо душевное беспокойство, либо в организме нехорошо.
Граф задумался на минутку, потом поморщился.
- Никакого удовольствия возвращаться во дворец. Ты смотри: за пару недель у нас и Горыныч, и суд с купцами, и война, и шулмусы, и даже ехидна эта, будь неладна… Отравить нас пытались, ограбить обоз хотели, обману было без счету… Это ж жизнь во всей красе!
- А во дворце? Да если я не буду там окна деребанить да коньяк этим пеликанам раскрашенным подливать – так никто даже не вспомнит, чем примечателен этот бал. Будут спорить, на том ли балу, либо не на том, фрейлина не с тем наклоном сделала реверанс.
И граф, сделав кислое лицо, живо изобразил делающую не с тем наклоном реверанс фрейлину. Получилось и в самом деле скучно и даже немного противно.
- А там что, только танцуют? – удивился анчутка.
- Ну, не только. Еще жрут, шатаются по дворцу в надежде встретить короля и с глазу на глаз ябеду какую отдать, а в основном по углам друг другу сплетни рассказывают.
- Так это всегда при королях, - согласился анчутка.
- А знаешь, что больше всего бесит? – Граф прищурился. – Придумали себе какой-то птичий язык, вроде все умные, и постоянно какую-то ерунду лопочут. Ежели красиво, так говорят «шарман», а ежели плохо, так «жалко». А еще черт знает что – «вау», например. Заходит какая-нибудь крыса в нарядах от модного портного, и все начинают – «вау», «вау». Словно в лес в стаю волков попал.
- А один умник вернулся с дальнего королевства, так такое началось… Все же пытаются на мордах изобразить иноземную культуру, так он мне и заявляет: «У нас красная линия через неделю, королю соображения представить по реформе податей». Ну я этого петушка в угол, - ты что же, паскуда, королю решил устроить? А он верещит, не так я его, видите ли, понял.
Анчутка кивнул.
- Да, там язык чудной, и понять иногда сложно.
Граф хмыкнул.
- Ну, я кочергу взял, да эту линию ему на морде и нарисовал. Одну линию, стало быть, вдоль, а другую – поперек. Так он до короля и не дошел со своей реформой, как его лекарь уволок – не видал больше. Остались мы без реформы податной, такая вот неприятность случилась.
- Стало быть, Ваше Сиятельство иноземные слова не очень любит, - сделал вывод анчутка.
Граф задумался, посмотрел в окошко кареты на поспевающие уже поля с пшеницей, и кивнул.
- Меня эти слова чуть под монастырь не подвели. Король попросил один раз поприсутствовать на совете по фортификациям. И я зайти не успел, как один сморчок мне заявляет: «Дорогой граф, мы сейчас устроим с вами мозговой штурм». А я, понимаешь, в комнате огляделся – ни камина, ни печки, то бишь без кочерги остался. Ну, слава Богу, на столе подсвешник стоял – я его и оприходовал.
Анчутка хихикнул.
- Так вот, - кивнул граф, - заходит Его Высочество, и начинает на меня недовольство выплескивать. Подающий надежды инженер, только приехавший с дальних иноземных земель, разговор по фортификациям, видите ли, вести не может… Месяца три не может… На голову слабоват оказался…
- И что было? – спросил анчутка.
- Да ничего не было, - граф пожал плечами, - объяснил Его Высочеству, что мы при штурме пленных не берем.
- С тех пор советы по фортификациям без меня проходят – этот инженер, если меня видит, заикается сильно очень, а порою в падучей бьется, если я близко подхожу. Видать, его мозг к штурму не готов оказался.
Анчутка вздохнул.
- Когда много заумных слов, кто-то сам себе очень умным кажется.
- Беда в том, - кивнул граф, - что окружающим он кажется дураком. Каковым, собственно, и является.
- И что, совсем непонятно говорят теперь при дворе? – поинтересовался анчутка.
- Нет, уже понятно, - ответил граф. – Я королю посоветовал, что ежели какая сволочь замечена в любви к иностранным словам, так сразу в монастырь отправлять.
- Зачем в монастырь?
- Переводить с иностранных языков древние манускрипты. Ежели способности у человека к иностранным языкам, так надобно их ставить на службу государству. Года на три. А там, глядишь, и приживется, в монастыре.