Утром Валера до света был на ногах. На печи устроил чайники. Поднял с реки ведра с водой. Нашел себе занятие в колке дров, на запас. В иное время уже шел бы путиком. Председатель тоже маялся вокруг «Бурана». Навернул, почистил ходовую, заправил. Вымел снег из нарт. Загрузил, потом переложил груз. Увязал его.
Заготовитель те же манипуляции со своим аппаратом проделал с вечера. Теперь, пока гости раскачивались, он занялся своей невероятной сковородкой. За стол они сели поздно. Валера же с председателем уже отведали от знатных зайцев. Теперь снова чай пили. Заварка гостей пахла ацетоном, чай - ромом. Как пахнет ром, приходилось верить на слово, это было написано на пачке. После чаги – пойдет. «Все-таки невеликие преимущества дает причастность к распределителю – подумал Валера – народный цейлонский, в квадратной пачке, за 52 копейки, получше, однако, будет».
Прием пищи затягивался беседой. Основной темой были лоси. Гости не забывали что они советские господа. И допускали единственную схему контакта с «народом» – обслуживание и согласие. Соучаствовать в беседе Валере было нечем. А досматривать это он не стал. Имел право. Председатель вышел следом, воспользовавшись моментом.
- Ты на них как на обезьянок смотришь – давился смехом Савелий – а тоже ведь люди. Рафинированные средой. Особым положением потраченные. Допуском к особым плодам, словам и людЯм… К делам бы их не подпускать – закончил председатель уже в сердцáх.
- Осознал, но устал, максимализм, он по капле выдавливается – поставил себе диагноз Валера.
- Кабы либерала не накапало – предостерег председатель - а с ними тебе все равно придется жить - дружить.
- Нечасто бы, и издалёка – передернуло Валеру.
- Малое зло сложнее править, да и для исправления - не та среда… будем ждать барина, он, ужо, рассудит, как приедет… - председатель отвлеченно закурил, припомнив крестьянского поэта.
И погодя продолжил:
- Всем бы были хороши большевики, ежели бы красиво … за своим забором… вошкались, в дела не мешаясь. По своей странной логике тут же палки в колеса вставляя.
- Препятствия ускоряют эволюцию – предположил Валера, поскольку Дарвин у него еще не выветрился.
- Да эволюция эта наша отчего-то все время через колено, а номенклатура всегда предприятию в неприятелях – вот где загадка.
И погодя:
- А процесс таков – если пытаешься менять что- то, придется участвовать в процессе. Или ты не влияешь на процесс. Так, сбоку коптишь. Себе на радость и упокой.
- Выбор, не сказать, чтобы велик. Но однозначен.
- Что нельзя избежать, можно презирать – цитатой из классика Савелий обозначил способ, но и неотвратимость общения с системой. Навроде оправдываясь.
- С достоинством перенося то, что не можешь изменить – снизил тон, цитатой же, Валера – слышал, знаю, возражаю.
Валера вырос в бараках полярных рабочих окраин. Где энтузиазм никогда не дружил с пафосом. А лишь согревал. И посему Валера остался при своём, что дружить через силу, или за преференции, даже для некой идеи - это абсурд. И отступление. А кто в юности отступал. Ну и брезгливость не исключить - чувство это исключительное.
Но менее всего тогда Валеру интересовал момент, условия и причины, когда комсомолец превращается в жреца. Молодость всегда грезила познанием. А не царствованием и владением. Не знаю, как сейчас.
Наконец гости собрались, догрузили нарты и тронулись. Душное состояние кончилось сразу. Расслабился даже кобель, настороженный до того. Собаки чувствуют.
….
Валера снял из станка лыжи. Скорее испытать их. Клей показался мягким, потому, от греха, он оставил их досыхать. Эластичность клею придала олифа, оттого он и сох долго. Но это условие, что клей не растрескается, и не поедет при критичных изгибах, отторгая камус.
Решил идти пешим по льду. Благо путик – коротышка не был проверен. А выходы лосей он там прежде видел. А не будет лося, будет рябец. К ружью было взято пулевых и полу-зарядных патрон. Из сформулированной задачи собакину вышел выходной.
А поскольку Валера туго усвоил, что нельзя даже думать о цели охоты. И особенно говорить. Он строго сказал кобелю: «пойду по рябца». Кобель возражал. Но был закрыт в пристрое. Волки не шутки.
На льду снег был неровным, то надув, то едва. На языках наледи же появился прочный лед. А под берегами окончательно образовались подледные ниши. Тихо и гулко было в «каньоне» из скалы с одной стороны, и могучего тесного ельника с другой. Но как река вышла на широкое, звуки запутались вдали. Погода совсем не лосья.
«Без лося и жизнь не та» – повторял Валера привязавшуюся присказку. В которой сарказма было не более, чем веры в удачу.
Технологию добычи лося с подхода Валера знал. Хитрого в ней ничего не было.
Лось проходит в сутки ~3 км, это зависит от плотности корма, глубины снега и угроз. В сутки же устраивая 5-6 лёжек. Ему надо постоянно кормиться – такой ЖКТ. Зимующий лось может крутиться на малом пятачке, был бы кόрόм. Особенно самки с телятами. У них стратегия - не показать след волку. Те телят наперво выбивают. Ходовой взрослый может идти больше 3 км. Но это только до глубокого снега. И если ты легко проходишь в целό 8-10 км, след можно брать старый.
А как догонишь свежий след, что периодически проверяется мягкостью переднего его края, нужно идти вдоль него. Держа след на виду и не далее расстояния выстрела. Максимум метров 20 (тогда цель велика, и промазать надо суметь). Идти, по возможности, тихо. Перед жировками, где лось кормится и может лечь, быть готовым к выстрелу. А также не расслабляться перед возможными укрытиями, вроде густых мелочей, хлама, камней, или на склонах. На склонах, потому что нередко он ложится там, откуда под гору он сразу развивает большую скорость. Впрочем, непуганый лось может залечь где угодно, и как угодно. Единственно - редко на открытом. И никогда не идет в сторону открытого. Пуганый же и подковы станет делать и под коряги лезть и пропускать мимо себя.
Предпосылки добычи лося с подхода тоже известны.
Лось обонянием не богат и ориентируется в основном на слух. Посему ветер, добавляя звуков, друг охотника и враг лося. А бесшумные лыжи уже гарантия. Важен ли опыт общения с человеком конкретного лося, неизвестно, и не угадаешь. Лось непуганый на жировке расслабляется, с лежки ленится вставать. Но только один раз. След отпущенного лося сего дня надо бросать и искать следующего. Подранку надо дать лечь.
Валере нынче не повезло. И не могло повезти. Везет тому, кто гоняет, а не гуляет.
Хотя, лосиные следы, уже заметенные, были. На реке лось не задерживался. Делал со льда несколько заходов в тальники и уходил. О причине того, можно только гадать. Может оттого, что где-то ходили волки, стая и матерый одиночка. След матерого Валера видел более недели назад. О крупной стае говорил Борис.
Возможно, из-за них и отстаивался лось в буреломах на склонах сопки, где волки даже не пытались его преследовать.
Капканы стояли разоренные кедровками. В одном из них сидела разбойница.
В конце путика с сопки спускалась некрупная росомаха. Сделала один и другой угол, ушла туда же. Капканами не интересовалась. Валера трудно полез за ней в сопку. Когда надоело, постоял, послушал – птицы молчали, значит, падали нет. Впрочем, росомаха зарывает добычу. Если после волчьего, скажем, пиршества, ей удалось утащить кости, которые волкам не по зубам. Тем и сыта бывает.
А рябцов была взята всего пара, на обратном пути, когда на пути туда видел шесть птиц.
