Любить всегда стоит дорого; потому что любить по-настоящему – это значит так отнестись к другому, что твоя жизнь тебе уже не дорога – его жизнь дорога, его душа дорога, его судьба дорога.
Митрополит Антоний Сурожский
В самом заголовке статьи сознательно заложена провокация. Потому, что если брать некий идеал любви Евангельской, как отдачу себя во имя ближнего, как полное устранения "эго", которое мешает любить на полную, - тогда понятно, что все мы, называющие себя христианами, любим ближнего с некими оговорками. Ну, а уж если быть откровенными, то любим ближнего так, как это делают язычники. Приятен мне человек, симпатичен моему "эго", влюблен ли я, а может быть, он мне родня по крови - люблю. То есть отдаю часть себя с перечисленными выше условиями. А что если попробовать без оговорок и условий?
Приведу маленький пример из собственной жизни. Дочку с малолетства пытался воспитывать в духе христианской любви. Объяснял, как нужно поступать с сирыми и убогими, не возвышаться ни перед кем, проявлять любовь даже тогда, когда нуждающийся в твоей любви тебе лично неприятен. И тут - стоп!
Прогуливались как-то по микрорайону. Возле Магнита лежит пьяный человек. Лежит ничком, вероятно при падении повредил в кровь лицо, грязный весь, неухоженный. И я его немного знаю. Это Лешка - вечный алкоголик, который каждое утро будит микрорайон волочением в гаражи какой-нибудь металлической штуки, за которую получает самогон. Тут же оприходывает бутылку, доходит, пошатываясь до магазина, падает и спит до обеда. В обед пробуждается и снова обхаживает помойки, чтобы добыть металл. Так продолжается не месяц, не два. Не год и не два. Лет двадцать, как живу в микрорайоне, все повторяется с регулярностью швейцарских часов. За исключением тех редких случаев, когда Лешка что-нибудь себе ломает.
Так вот, дочка, заметив лежащего в грязи мужчину, спрашивает меня:
-- Папа, ты же говорил, что надо поступать ко всем с любовью. Как быть? Подойти к нему, разбудить, вызвать скорую?
-- Я его знаю, дочка, - ответил я. - Подойти и разбудить можно. И скорую вызвать тоже можно. Но я расскажу, что будет. Лешка обложит нас матом, а скорая, если приедет, обложит матом не Лешку, а нас.
-- А как же любовь? - спросила наивная девочка.
-- Любовь должна быть с рассуждением, - ответил я и подумал: "Рассуждение - великое дело. Но разве христианская любовь слишком рассуждает, когда кому-то нужна помощь? Разве не по-язычески мы любим?"
Ну и в завершении приведу кусочек текста из Достоевского:
— Я тебе должен сделать одно признание, — начал Иван: — я никогда не мог понять, как можно любить своих ближних. Именно ближних-то, по-моему, и невозможно любить, а разве лишь дальних. Я читал вот как-то и где-то про «Иоанна Милостивого» (одного святого), что он, когда к нему пришел голодный и обмерзший прохожий и попросил согреть его, лег с ним вместе в постель, обнял его и начал дышать ему в гноящийся и зловонный от какой-то ужасной болезни рот его. Я убежден, что он это сделал с надрывом лжи, из-за заказанной долгом любви, из-за натащенной на себя эпитимии. Чтобы полюбить человека, надо, чтобы тот спрятался, а чуть лишь покажет лицо свое — пропала любовь.