– Хоть бы не было войны да голода, это само страшно. Остально всё можно пережить.
Моя прабабушка, едва грамотная, почти не образованная была очень светлого ума и очень хорошо рассказывала истории. Они были грустные, весёлые, иногда – страшные, но все – реальные. Я с раннего детства слушала настоящие драмы про настоящую жизнь.
– Мы зажиточны были. Изба была хорошая, хозяйство, огород. Мама с тятей (прим. отец) ладно жили. Потом кулаками стали звать. Страшно. Тятя нас в бане прятал, топор рядом держал. Всё забрали, голодом оставили – раскулачили. Меня отдали на воспитание старой женщине. Она уж и не могла мне, девчонке ничего дать. Замуж рано пошла, Лиду, Бориса родила. Маленьки они были, отца ихнего забрали служить. Он и не вернулся. Война была Финьска (прим. Советско-финляндская война, 1939 – 1940). Осталася я одна с ребятишками. Работала тяжело, по осени, холодина, вода ледяная уж, а я брёвна по реке сплавляла, в воде по пояс. Всё себе застужу там, да потом в бане отогреюсь. А всё равно простывала. Ухо одно не слышит вон. А кому работать, мужиков на войну забрали, бабы одни, а ребятишек надо кормить.Так ещё одеть, обуть. Сейчас у вас что хошь есть, а тогда каждую дырочку штопали, новое не на что было купить, да и не было.
– Баба, а расскажи как баба Лида гусят потеряла!
Она улыбается и начинает ворчать на характер своей дочери:
– Ох и поперёшная была! Не слушалась. Раз я на работу пошла, Борис рыбачить с ребятами на речку отправился, а ей наказала гусят пасти. А Лиде неохота, она за девчатами в бор за ягодой увязалась. За огородом канава была, глубокая, гусята воду-то вон как любят. Ушли оне да накурялись, пропали почти все. Я домой пришла и обмерла… Там ругала, там ругала, Лида ревёт, ну не убить же теперь её. Корова нас и выкормила: творожок, молочко да сметанка, тем и жили. С огорода на войну отдавали, себе чуть оставалось. На зиму картошки не хватало. Потом овец взяли, да что с них сильно то было, мяска маленько, жир топила жарить чтоб, да мыло ещё надо было сварить. Не до привередничаний было, что наработали то и ели, сахарку не видали, ягоды с бору, клюкву с болота, да корень аира копали.
Мне было странно слышать про мыло из овец, молоко, которое я не любила и пила «из-под палки»только с мёдом, когда болело горло, и про ягоды вместо сладостей. Я не была очень избирательной в еде, но вот одно прабабушкино блюдо для меня было строго принципиально:
– Баба, я не буду белый суп.
– Сонюшка, свёклы мало было, борщ и не красный вышел, но вкусный! Поешь!
– Нет. Я белый суп не хочу!
Так я и не стала тогда есть недостаточно красный борщ, зато потом научилась у бабушки Паши готовить её самый вкусный, с секретиками.
Если хотите рецепт, пишите в комментариях, поделюсь.
Родные говорят, что я была не капризным ребёнком, но бабой Пашей, мне кажется, вертела, и ещё как! Читать, например, мама меня научила рано, в 4 года, но ежевечерний книжный ритуал исполнять самостоятельно я не хотела категорически.
– Баба, читай!
Прабабушка, сидевшая на краю кровати, вздрагивала очнувшись от сваливающей с ног дрёмы.
– Читаю-читаю, где мы остановились? «Таити? Вы не были на Таити? Таити, Таити… Нас и здесь неплохо кор…»
Её веки, дрогнув, прикрываются, а подбородок начинает тянуться к груди.
– Ба-а-ба-а! Не спи! Читай!
И она читала, несмотря на то, что за весь день ни разу не присела: огород, пироги со щавелем, котлеты, громкоголосые гуси, куры-несушки, свиньи, овцы, кролики… любимая правнучка, которая везде ходит с ней за руку и не отпускает от себя ни на шаг.
Бабушка Лида могла заглянуть в нашу спаленку и ворчливо выдохнуть: «Пора спать, Соня, баба уже устала, наверное!», но отказать мне бабушка Паша не могла. И читала мне, рассказывала истории, пока я не провалюсь в огромную подушку из пуха тех самых гусей.
Утром я просыпалась от звона посуды и шаркающих шагов по избе: она не спала часов с пяти и уже был готов и завтрак, и обед, и «квашня» на пироги стояла у печи в тепле. Она каждый день вплетала мне в коски атласные ленточки и вместе с ними – свою бесконечную любовь.
Прабабушка вырастила двоих детей сама, говорили, что звали её замуж, но она не пошла. Всю свою любовь она дарила сначала детям, потом внукам, потом и правнукам.
Со мной она была рядом как будто постоянно, без её морщинистых тёплых рук и низковатого и шершавого от возраста голоса я не помню своего детства.
Сколько я себя помню, она жила вместе с семьёй своей дочери, с тем самым моим неродным-родным дедом, её вторым зятем, о котором была предыдущая история.
– Хоть бы не было войны…
Она всегда повторяла одну и ту же фразу, как бы убеждая себя, что все невзгоды незначительны, хотя их и после Победы, и в цветущие годы СССР и в 90-е всё же было немало.
Об этом – в следующий раз.
Подпишитесь, чтобы не пропустить продолжение!