Если бы Виталькино детство пришлось на двухтысячные, его точно звали бы Франкенштейном. А так обошлось без клички – Витальке повезло, он родился в начале семидесятых.
Семья у Витальки была музыкальная – отец играл на аккордеоне, а мама пела в хоре. Родители были красивые – оба кудрявые брюнеты с выразительными глазами и орлиными носами. Мать была еще и шикарна фигурой – грудастая и крутобедрая. Не иначе как украинские корни сказались, судя по фамилии, заканчивающейся на «ко».
У Витальки был еще старший брат – спокойный рассудительный парень, продолживший семейную династию и ставший учителем музыки.
В общем-то, и сам Виталька, и его семья были среднестатистическими жителями нашего городка. Пока Витальке не исполнилось 8 лет.
Однажды, солнечным мартовским днем 1980-го пришла к Витальке известность. Думаю, Виталька многое бы отдал, чтобы продолжать жить мало кому известным, обычным ребенком. Но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. А может, не бог…
В тот день был праздник, которого обычно ждали с нетерпением и взрослые, и дети – проводы зимы. Конечно, в степях Восточного Казахстана зима в марте не заканчивалась. Но именно после веселых песен, плясок и сжигания чучела люди и природа начинали возрождаться после долгой морозной зимы.
Самым интересным на празднике, помимо сжигания чучела, были конкурс среди мужчин – нужно было вскарабкаться на скользкий от масла столб и достать приз – и катание на тройке с бубенцами.
Тройка нарезала круги по полю, бубенцы звенели, пассажиры визжали от восторга, периодически выплевывая набившийся в рот снег.
Народу на поле было много, но у тройки была своя, наезженная между людьми и автолавками, колея.
В тот день все было как обычно – шумно, весело. Взрослые общались, делали покупки. Дети играли в снежки, валялись в сугробах, смотрели концерт и уплетали вкусности советских времен.
Над полем стоял перманентный гул, прерываемый усиленным микрофоном голосом ведущей концертной программы и восторженными возгласами болельщиков карабкающихся на столб полуголых мужиков.
А потом все исчезло. На поле воцарилась тишина. И только ведущая продолжала кричать в микрофон незатейливые стишки об уходящей зиме. Ей не было видно, что произошло. Но потом и она замолчала, заподозрив неладное.
После нескольких секунд тишины пришел крик.
Душераздирающе кричала Виталькина мама. Затем к ней присоединились другие звуки. На поле возник ураган. Люди орали, плакали, толпились вокруг тройки, а лошадь испуганно вставала на дыбы.
Несчастный возница висел на у нее на морде, пытаясь успокоить, и растерянно повторял:
- Я не успел! Я его не видел!
А на ставшим уже немного грязным от многочисленных ног снегу, раскинув руки, на спине лежал Виталька.
Шапки на нем не было, один валенок тоже куда-то потерялся. Но самым страшным было не это.
Вместо вечно улыбающегося курносого Виталькиного лица на белом снегу багровело какое-то непонятное месиво.
Женщины пытались успокоить мать, а мужчины оттаскивали отца от возницы. Последний особо не сопротивлялся, просто пытался прикрыть шапкой лицо.
Сотовых телефонов тогда не было. Поэтому в больницу Витальку повезли в бобике нашего дома культуры.
События восстановили очень легко – многие видели, как дети играли в снежки. Бегали друг за другом, толкались и валялись в снегу.
Никто не видел, кто именно толкнул Витальку. Толкнул прямо под бегущую тройку с бубенцами.
Когда возница увидел ребенка, он закричал и стал бешено тянуть вожжи. Лошадь встала на дыбы, а потом опустилась копытами, на которых, естественно, были подковы, прямо на Виталькино лицо.
Так что шансов у Витальки не было.
Но это спасло его от другого – Витальку не переехали сани.
Виталька не умер. Его спасли. Но пластической хирургии тогда не было. Поэтому из больницы Виталька вышел натуральным Франкенштейном – все его лицо представляло собой неровные куски кожи, грубо сшитые между собой.
Зрелище, надо сказать, было страшное. Те, кто видел Витальку впервые, пугались. Мы же быстро привыкли к его новому облику. Да и сам Виталька, будучи очень жизнерадостным ребенком, казалось, дискомфорта от своей внешности не испытывал.
К окончанию школы жуткие швы побледнели и немного разгладились, и Виталька не казался уже таким страшным.
Дети обычно жестоки. Но в случае с Виталькой было по-другому – никто никогда не обзывал его, не дразнил из-за внешности. Все понимали, что пришлось пережить этому мальчишке, и сколько сил и жизнелюбия надо иметь, чтобы не озлобиться и продолжать оставаться веселым и общительным ребенком.
А может, всему виной был бойцовский характер Витальки, который всегда имел в школе двойку по поведению.
Вот такой у нас был в казахстанской провинции свой Франкенштейн. На сколько я знаю, он так и живет там.
