Я редко беру в руки свой школьный фотоальбом, я перевернула эту страницу моей жизни очень давно. Перевернула не по своей вине, нет. До пятнадцати лет я любила школу и любила пересматривать свои школьные фотографии, аккуратно собранные в большой ярко синий альбом. Вечерами моя бабушка часто рассматривала девять групповых снимков, на которых в три ряда чинно располагались белее тридцати пяти моих одноклассников.
Я не была сиротой, но так сложилось, что самым близким человеком в моей жизни была бабушка, папина мама. Мои родители, особенно папа, много работали. Они оба были врачами, причем папа – военным, и оба фанатично увлечены своим делом. Они меня любили, и я не была брошенным ребенком, но, повторюсь, всех ближе в семье мне была бабушка.
С пяти лет и почти до школы я жила с ней и дедом. Папу направили в Анголу, и моя мама поехала с ним. Меня же в Африку тащить не стали. Я быстро запомнила и весело выкрикивала строки: «Не ходите дети, в Африку гулять». Чуковский объяснял все. Мне было ясно, почему меня не взяли с собой родители, там ведь акулы, гориллы и крокодилы. Вот так бабушка и стала самым значимым для меня человеком.
Очень часто, после смерти деда, поздней слякотной осенью она доставала фотоальбомы. Я часто прижималась к ней, и мы сидели вдвоем, укрывшись одним пледом, в очередной раз вглядываясь в родные и знакомые лица.
Маленькие, неловкие, с пухлыми щечками и огромными букетами на первой фотографии, мы вытягивались и менялись с каждым годом. Аккуратные стрижки мальчиков и белые банты девочек сменили химии и начесы, мы очень старательно взрослели. Неизменным на всех снимках было одно, мы, я и Лилька, всегда стояли рядом.
Лилька была моей подругой. Наша учительница, Ирина Федоровна, посадила нас за одну парту в первом классе. Это и положило начало нашей дружбе, дружбе, которой я дорожила со всем пылом моего юного сердца. Я была тихой девочкой, могла полдня рисовать, или собирать конструктор, или читать о приключениях Незнайки.
Про Лильку говорили, что у нее шило в попе. Быстрая, порывистая, она фонтанировала идеями и шалостями. С ней я научилась лазить по деревьям и кататься на двухколесном велосипеде «без рук». Она уговорила меня притащить в дом тощего блохастого котенка, с ней мы втихаря, каждая у себя дома, сушили сухари, что бы летом вдвоем, никому ничего не сказав, отправиться на Черное море или на Байкал. Куда, нам было тогда не особо важно, главное вдвоем.
После школьных занятий мы вместе делали уроки, или у меня дома, или у нее. Нас кормили обедом или моя, или ее бабушка. Ее семья поощряли нашу дружбу, поощрение моей семьи было не такое явное. Лилькина активность пугала моих родителей. Глядя на мои ободранные после прогулки с Лилькой колени, мама, со спокойствием профессионала, мазала их зеленкой, а бабушка только вздыхала.
Мы с Лилькой все делили на двоих, бутерброд, шоколадку, мечты и планы, нагоняи от школьной технички за грязную обувь. Лилька, бывшая от природы пластичной, записала меня в танцевальный кружок, и я, несколько неуклюжая, ходила с ней туда за компанию почти три года.
Мы дружили с ней восемь лет, ревниво оберегая нашу дружбу от посягательств всего мира. Мы никогда, или почти никогда никого не брали в свою компанию. Изредка с нами куда-то ходила младшая Лилькина сестра, но только после неоднократных просьб их матери. Тогда Лилька театрально поднимала брови, так же театрально вздыхала, и Юляшка шла с нами, преданно заглядывая в глаза мне и Лильке. Летом, на месяц или два, мы разъезжались по разным пионерским лагерям, и, встретившись, не могли наговориться.
Физически Лилька развилась раньше меня. Неожиданно за одно лето вытянулась, округлилась, появилась хорошо выраженные талия и бедра. Лет с тринадцати Лилька стала нравиться мальчикам. По выходным они приглашали ее в кино или в парк. Надо отдать ей должное, она никогда не бросала меня. Кавалер, очередной какой-нибудь Сашка или Лешка, шел с нами двумя, или не шел вообще.
А в пятнадцать лет любовь случилась у меня. В середине восьмого класса у нас появился новый одноклассник. Высокий, со всегда растрепанными волосами и белозубой улыбкой – он не мог остаться незамеченным. К этим достоинствам прилагалось еще одно, новенький играл на гитаре.
Девчонки заглядывались на него, и, увы, я не стала исключением. То, что он даже не посмотрел в мою сторону, меня не удивило. Я не была популярной девочкой, и мальчикам особо не нравилась. Моя мама говорила, что в человеке важнее не внешняя красота, а внутренняя. Так обычно и говорят мамы, чьих дочерей природа этой внешней красотой не наградила.
Нет, я не была дурнушкой, по-своему я была привлекательна. Став взрослее, где-то ближе к двадцати пяти, я научилась грамотно пользоваться косметикой и хорошо одеваться. И в двадцать пять я нравилась противоположенному полу больше, чем в пятнадцать. Но тогда я, пятнадцатилетняя, безумно страдала.
Мои родители говорили, что в моем возрасте главное учеба. А училась я, можно сказать, блестяще. Наверное, в восьмом классе еще рановато замахиваться на золотую медаль, но я явно на нее шла. Кроме того, у меня были отличные способности к математике, я участвовала во всех районных, городских и областных олимпиадах, и всегда успешно.
Учительница математики гордилась моими достижениями и часто занималась со мной дополнительно. А достижения эти были впечатляющими. После одной из олимпиад к моему отцу подошла директор математической школы и предложила перевестись к ним. Тогда я наотрез отказалась, да это и было невозможно, мы жили в другом городе.
Лилька, я была уверена, моим успехам не завидовала, в наших отношениях не было места зависти. Легкая, спонтанная, и, как я сейчас понимаю, по-человечески неглубокая и поверхностная во всем, она подшучивала над моими достижениями. Лилька часто говорила, что рядом со мной она может ни о чем не думать, моего ума хватит на двоих. И эта ее легкость, наверное, меня в ней и привлекала.
Я доверяла ей безоговорочно, с ней, а не с мамой, и даже не с бабушкой, я делилась своими секретами. Впрочем, у меня и секретов-то не было, точнее, был только один. Я сказала подруге, что мне очень нравится Юра, тот, с гитарой, высокий, растрепанный и белозубый.
Я рассказала и сразу же испугалась, вдруг она будет шутить надо мной, или расскажет кому-нибудь. Но Лилька была выше этого, она посмотрела на меня своими серыми глазами, и ее взгляд был серьезным и понимающим, что с ней случалось крайне редко. С этого дня мы стали еще ближе.
А весной, когда я заканчивала восьмой класс, в моей жизни чуть не случилась катастрофа. Папу перевели в областной центр, он стал завотделением в одной из больниц. Мама не скрывала своей радости, мы переедем из маленького тихого городка туда, где больше перспектив и возможностей, в том числе и для меня.
Им уже выделили две комнаты в ведомственном общежитии, а через полгода, максимум, через год, дадут хорошую квартиру в новостройке. Папа успел сходить в математическую школу, с директором которой когда-то разговаривал, и она согласилась взять меня.
Все эти новости родители радостно сообщили мне на кухне за ужином. Я, мягко говоря, не смогла разделить их восторги. Как я брошу свою школу, свою Лильку и…и Юру, который, увы, не был моим. Я категорически не хотела переезжать. Неунывающая Лилька, узнав эту новость, расплакалась. Тогда, с ее подачи, я побежала за помощью к бабушке.
Моя мудрая, добрая, все понимающая бабушка поддержала меня. И она смогла убедить родителей оставить меня с ней. В конце концов, я уже когда-то жила у нее. Почему не могу пожить и сейчас. До областного центра на машине меньше часа, я могу навещать родителей на выходных, да и они тоже будут приезжать.
У меня отличная учительница математики, и хорошие отношения в классе. А переезд и новый коллектив это всегда стресс. Да и она уже не молода, мало ли что может случиться.
В общем, в девятый класс я пошла в родную школу. Ребята, слышавшие о переезде моих родителей, были рады узнать, что я осталась. Мне была приятна их радость. А кроме того Юрка улыбнулся мне. Этот учебный год начался лучше, чем я ожидала, просто отлично.
В общем, той осенью мы с Юрой стали встречаться. Целый месяц я была беспечно счастлива. Лилька не ревновала, нет, она была рада за меня. Тем более, что ей оказывал знаки внимания мальчик из десятого класса. Я по-прежнему ей все рассказывала, у меня не было от нее секретов.
Мы вместе готовились к осеннему балу, была в нашей школе традиция устраивать в начале октября дискотеку для старшеклассников, под пафосным названием «Осенний бал». Мы с Лилькой обсуждали наряды, прически, в общем, я была счастлива, как никогда.
Для меня осенний бал не состоялся, бабушке стало плохо. Лилька зашла за мной, как мы и договаривались, но мне было не до праздника, в тот вечер в нашей квартире стоял запах корвалола. Моя верная подруга предложила остаться, побыть с нами. Я не приняла ее жертвы и выпроводила Лильку, пусть хоть одна из нас веселится. Через несколько минут приехала скорая, бабушке сделали укол, к нам пришла соседка.
Бал шел во всю, когда бабушка уговорила меня пойти на вечер. С ней уже все хорошо, за ней есть кому присмотреть, а молодежь должна радоваться жизни. Сердобольная соседка поддержала ее, и я, мучимая укорами совести побежала в сторону школы.
В наряженном осенними листьями и шарами спортивном зале гремела музыка. Среди танцующих я искала Лильку и Юру. Мне кивнул ее ухажёр из десятого «В» и я выбралась из танцующей толпы. Наверное, она в импровизированном кафе, подумала я.
Я шла по темноте коридора в раздевалку, деньги остались в кармане моего плаща. Бесшумно открыв дверь, я обомлела. За куртками и плащами стояли двое, и эти двое целовались. Схватив свой плащ, я выбежала на улицу. Я не знаю, заметили ли они меня. В тот вечер я потеряла лучшую подругу и первую любовь.
На следующий день я в школу не пошла. Я вообще больше не переступала ее порога, понимала, что надо проститься с одноклассниками и учителями, но не могла себя заставить. А еще через день приехал папа, забрал мои документы, и в середине первой четверти я перешла в математическую школу.
Папа оказался прав, директор математической школы была мне рада. Я по-прежнему побеждала на олимпиадах и получила золотую медаль. Новые одноклассники относились ко мне ровно, но подруги у меня там не было. К новому году мы уже жили в своей квартире, тогда и бабушка переехала к нам. Так фактически оборвалась последняя ниточка, связывавшая меня с городом моего детства.
Недавно, в соцсетях, меня наша Лиля. Я тоже зашла на ее страничку. С фотографий на меня смотрела, бесцветно улыбаясь, уставшая женщина. Встретив Лилю на улице, я бы никогда ее не узнала. Это и не удивительно, ведь прошло уже тридцать пять лет. Я так и не поняла, зачем они тогда это сделали.
Даже спустя годы, глядя на нее, я вспоминаю не нашу дружбу, а ее предательство. Наверное, первые потери всегда самые болезненные. Кстати, она «попросилась» ко мне в друзья. Я ей отказала. Не знаю, может быть зря?