Здравствуйте всем.
Продолжаю печатать #ВоспоминанияМоегоОтца - Сыч Степана Степановича о своем детстве.
Часть 2
Был тогда очень забавный случай. Взял меня сосед фуражир в поездку по солому. Отъехали от села метров 200-300, он остановил коней, сказал чтобы я посидел и пошел в заросли кустарника над рекой Росью, чтобы вырубить рубель для придавливания соломы. Я ждал, ждал, кони пофыркивали, потом я испугался, а вдруг прибегут волки, бросил вожжи и бегом стрекача домой. А под вечер сосед увидел меня во дворе да и говорит: что ж ты убежал? Я сказал что испугался. А он говорит: «А если бы кони куда-то ушли, была бы мне забота их искать с рубелем на плече». И сказал, что кони, если кто-то есть на возу – не уходят, а если остаются одни – могут уйти.
Мама была на работе, Лина и Валя тоже учились и чтобы узнать как я там один дома, на большой перемене отсылала то Лину то Валю проведать меня, да выпустить погулять на 5-7 минут на улице в обувке. У меня никакой обуви не было, Валя давала мне свои битые валенки. В один из дней Валя дала мне свои валенки для прогулки, а сама отбирала несколько вареных в мундире картошек для Лины. Я вышел на улицу и увидел большого серо-белого пятнистого кота. Он бежал вдоль нашего перелаза и тащил в зубах батон! Где он его взял в этом селе, для меня до сих пор большая загадка. В Косивке в ту пору не было магазина, был только не большой школьный буфет, через графский парк от школы. Сельчане пекли хлеб дома на капустных листах в печи, с кислинкой, с запеченной поверху корочкой, с капустными прожилками снизу, это сказка. За покупками, у кого были деньги, ходили люди в Володарку, это примерно 20 км. Иногда, выписав в колхозе подводу, ездили по несколько человек, ну и с заказами от соседей на те или иные товары, или продукты, в основном крупа, соль, спички. Привозили хлеб и изредка белый, а вот нарезной батон можно было купить только в Белой церкви или в Киеве.
Короче, я погнался за тем котом, он прыгнул в дыру в заборе, да застрял задним ходом головой и с батоном. Я вырвал у него этот батон, он зашипел, я ударил его ногой и убежал во двор. И в этот момент меня за этим действом увидела вышедшая Валя. Ага, - сказала она, - я расскажу маме, что ты у кота булку отнял и ее нельзя есть, чтобы не заразиться. Я отломал ей большой кусок батона и сказал, чтобы она не говорила маме. На том мы и поладили, а она своим куском потом поделилась с Линой, но не сказала ей, где взяла булку.
Еще раньше, ранней весной пришли к маме как-то под вечер 2 или 3 солдатки и позвали ее пойти на другой день по картошку рано-рано утром. Мама сказала, что нечего обуть на еле размерзшуюся землю. Утром они пришли рано, чуть посерело, принесли с собой нам всем обувки. Маме нашли чуни – высокие галоши, Лине и Вале – какие-то сапожки резиновые, а мне галоши. Пообували мы все это и какими-то тряпками, вроде портянок, а мне привязали еще веревочками и пошли. За околицей, метрах в 200-300 было прошлогоднее картофельное раскисшее поле. После таяния снега, то там, то там на площади 20-30 кв.м. проглядывала не большая, как камешек, картошка. Мы начали собирать ее торбочки и набрали уже по 3-5 кг, но вдруг услышали крики. Женщины, что были с нами, а было там человек 15-20, побежали к зарослям кустов на горке от реки Рось. От села на поля, разбрызгивая грязь, погоняя коня, как потом мы узнали, мчался бригадир. Подскакав к нам, и узнав маму, он стеганул ее по спине нагайкой и приказал убираться и высыпать картошку. И то сказал он: это потому что ты учительница и учишь моего сына, а то я б тебя в твоими выплодками куда надо упек бы. Мама сказала, - хоть убей, а картошки не выбросим, потому что у нас вообще нечего есть. Он еще раз ударил мать и ускакал, а мы побежали домой. Прибежали, почистили часть той картошки и сварили, а потом когда начали есть, почувствовали что она сладкая. Мама посыпала на картошку в каждую миску соли, а она все равно была сладкой. Но на наши просьбы мама соли больше не дала, сказала, что это от того, что картошка мерзлая, а соли у нас мало. Вообще тогда соль была очень ценной, потому что купить ее можно было не ближе Володарки, а хоть и дешевая, а нести тяжело. Но как-никак, а мы дотянули до тепла, а там поросла лебеда и крапива, и мы, да и многие варили супы из них, добавляли немного круп, любых, какие были и соли и ели. И все люди стали оживать, не появлялись уже мужчины с серыми лицами, и все, благодаря лебеде и крапиве. Во-первых: горячая похлебка, во-вторых витамины. Внизу, за нашими огородами протекал небольшой 3-5 метров, неглубокий до 50 см., ручей. И как-то я услыхал там голоса детей и мужчин. Я побежал и стал наблюдать что они там делают. Они, оказывается, ловили лягушек и кидали в свои торбочки. Соседские мальчишки, да и мужчины сказали, что варят с ними суп и выходит как с мясом. Я тоже хотел, но меня не пустили, сказали, что еще мал и можешь утонуть, есть ямки на дне до 1 метра. Тем не менее через 2-3 дня один из соседских мальчишек пригласил меня домой, он жил с сестрой чуть старше нас и мамой, отец не пришел с войны и угостил миской супа с крапивой лягушками. Было очень вкусно, но я дома не сказал, потому, что и мама и сестры, когда я рассказал для чего ловят лягушек, закричали, чтобы я и не вспоминал об этом, а то их тошнит. Вот такая осталась память о той голодовке 1947 года. Я вот вспоминаю и вот эти самые первые воспоминания моей жизни так ясно видны, и я всю жизнь их помню, как будто это было вчера.