Анфиса, дочь помещика Плетнева, писанная красавица, славилась на все село своими необычными капризами. Одна она росла у родителей. Все делали для любимой дочери папенька с матушкой. Не знала она отказа ни в платьях, ни в еде вкусненькой, ни в лентах алых, ни в увеселениях праздничных.
Привыкла девочка к тому, что ей все потакают в ее причудах. Особенно нравилось ей нянек своих докучать разными прихотями. То ей птичку принесите, то пить она хочет, то, вдруг, ножки заболели и несут ее мамки- няньки на руках до самого дома. А как подрастать стала, то совсем замучила своих горничных девушек.
Особенно любила издеваться над красавицами. Увидит личико приятное и изводит девушку так, что той в пору бежать за тридевять земель, да только некуда, вот и терпит она, горемычная, все, что барышня придумает.
А если ей не угодили в чем, так держитесь подруженьки, будете вы дерганы за косы, биты по щекам, а то и плетьми. Злая выросла барыня, ни кого не жалела. Даже матери своей перечила и слово лишнее не давала вымолвить.
Слава о ней прошлась по местным околоткам. Боялись ее больно все крестьяне, сторонились, как бы не встретить на пути взбалмошную барыню. Что могло прийти в голову вздорной бабе никто не знал не ведал, поэтому и прятались при виде ее, куда могли.
Выросла она, стала в пору входить. Совсем лютовать начала, замуж ей охота, а местные женихи от такой невесты убегают, городские же злюк не хотят. У них свои барышни имеются – воспитанные.
Анфиса и сама понимала, что женихом ей в деревне не разжиться. Кругом одни мужики семейные, а если и есть парни немного получше да покрасивее, но это же крестьяне, народ необразованный.
И на ее счастье, проезжал мимо барин городской. красавец писаный, волосы черные, как смоль, глаза карие, кожа светлая, да нежная, как у барышни. Одет красиво, а уж обхождение имеет светское. Остановился он в доме отцовом и гостил у них целых три дня. Отец его бражкой крепкой потчевал, медовухой поил, грибочками да кулебяками угощал. Пирогами деревенскими с капустой и рыбой, по старинным рецептам приготовленные. Отродясь такой еды он не пробовал, все было так вкусно, гость ел, да нахваливал.
Вел беседы интересные. Все про заграницу рассказывал, много где бывал, много что видал, все выложил без утайки.
Анфиса без ума от него была. Огнем душа горела от любви и скорого счастья. Спать ложилась и мечтала она о прекрасном красавце, как жить с ним будет, как за границу поедет, а больше всего, как будет с ним целоваться. Даже ночью краснела от этого. Девок своих заставляла прически по утру делать, ленты алые в волосы вплетать, хотела удивить своей красотой барина. Да только молодой человек ехал в гости к другим помещикам, собрался он в путь дорогу, обещал вернуться, подмигнул Акульке, что принесла ему выпить кваса на дорожку, попрощался с хозяином и унесся в своей карете в поля, только пыль взбудоражил на проселочной дороге.
Анфиса после отъезда барина помрачнела, ела плохо, спала мало, страдала, вздыхала часто, прогуливаясь по саду. Ничего не радовало девушку. А дворовые радовались- не трогает она их, не трогает, и то хорошо.
Месяц прошел, а барин не появился.
- Акулька, слышала ли ты что про барина приезжего? – спросила она однажды у Акулины.
- Поговаривают, что жениться он хочет на соседской Лизавете Андреевне. К ней и ехал тогда.
- Ах! Как же так. Лизавета ни чем не примечательна, что он в ней нашел? - горестно вздохнула барышня.
- Не ведаю барыня, может приданое у нее больше?
- Приданое? – Анфиса взглянула в окно, - нет, не бывать их свадьбе. Мой он. Только мой. – Шептала она своими алыми пухлыми губками. И была так прекрасна в этот вечерний час, когда последние лучи солнца вспыхивали лазоревыми зарницами у самого горизонта.
- Акулька. Слышала я, что где то здесь проживает ведьма.
- Что вы барыня, христос с вами. Страшная она, - Акулина перешла на шепот, - говорят силы забирает у человека. Деньги то ее мало интересуют. Все ее бояться. Даже вслух о ней не говорят.
В этот момент в кухне старая Прасковья уронила на пол поднос с баранками да чаем. Грохот был такой, что обе девушки присели от испуга.
- Вот, гляди-ка, барыня, как громыхнуло, видать ведьма то уже услышала наши намерения. – Крестясь на образа причитала Акулина.
- Узнай, где она обитает и со мной пойдешь.- Приказала барыня.
Акулина боялась идти к ведьме, поэтому целую неделю отсиживалась в деревне в доме кузнеца. Семениха, его жена еще пуще напугала бедную девку рассказами о коварной ведьме, но идти обратно ей все таки пришлось. Прибежал маленький Антипка и передал Акулине, что ежели она не придет к вечеру, барыня собственноручно сдерет с нее шкуру.
У бедной девушки округлились глаза. Она всхлипнула и повиновалась своей судьбе. А что уж тут делать, чему быть того не миновать: тут либо пан, либо пропал.
Вернулась она к барыне и упав в ноги рассказала, как найти ведьмину избушку.
- Собирайся. Идем. – приказала она.
Оделись, прихватив с собой корзинки, вроде по ягоды пошли и двинулись по тропинке к лесу. Как только вошли в лес, повернули налево около большой раздвоенной березы, мимо ельничка, к Чертову болоту. Туда боялись ходить даже охотники. Знали, что место там глухое, гиблое, в любой момент земля провалиться и темная гуща поглотит заплутавшего путника, а потом сомкнется над головой, как будто так и было.
Шли долго спотыкаясь о коряги, цепляясь за корявые ветки сухих деревьев, растрепали свои косы, пробираясь под сухими сучьями, что норовили ударить по лицу и разорвать платья. У домика, вросшего в землю, всеми своими углами, с перекошенной дверью лежал белый волк. Он оскалил острые белые зубы и поднялся, наступая на не прошенных гостей, но грозный окрик старухи осадил его прыть и он важно уселся у входа, пропуская незнакомцев внутрь.
Избушка была старая, бревна и балки рассохлись и трескались, вид был жалким унылым, в большие щели проникал свет. В избе темно и страшно. На балках висели разные пучки трав и сухие жабы, ящерки, по углам плели свои сети огромные пауки. Бабочка билась у окна с натянутым на него пузырем, стараясь выбраться на волю. А вторая сидела в паутине, еще пырхаясь, в последних своих силах, ожидая приближающегося паука. Старуха, в повязанном на голове платке, со скрюченным носом, была слишком стара, наверное разум уже давно покинул ее тело. Седые клочки спутанных волос выбивались из под платка. Она прошамкала своим беззубым ртом:
- Что ищете, девоньки?
- Мне бы жениха приворожить, - сразу начала Анфиса, она не собиралась стоять здесь слишком долго.
- Ишь чего захотела. У него другая дорога. К тебе не ведет. - ткнула она в Анфису сморщенным пальцем с черными длинными ногтями.
- Я и пришла, чтоб ты его ко мне направила, - как всегда властно произнесла барыня.
- Чужая судьба, а ты ею играть вздумала! – грозно вскрикнула ведьма, поднимаясь из-за стола.
- Помоги бабушка, мочи нет, как люблю его, все тебе отдам, ничего не пожалею, деньги, золото, сколько скажешь. – Бросилась она к бабке в ноги.
- Вот как!!! Все, говоришь, отдашь! И не пожалеешь?
- Нет, все, что попросишь, лишь бы он был рядом.
- Просить не буду, а сама отдашь – заберу.
- Отдам! – твердо стояла на своем барыня.
- А тебе чего надо, - обратилась она к Акульке. У той ноги подкосились.
- Все у меня есть бабушка, мне бы домой…
- Идите и не оглядывайтесь, что пожелали, то и получите, - она вдруг стала смеяться тихо, тихо, в глазах загорался огонь и смех становился все громче. Девушки бросились вон из избы, да так неслись по старому лесу, что остатки платьев лоскутами оставались на деревьях.
Только дома, упав в изнеможении, они истерично дергали плечами и то ли плакали, то ли смеялись. Ночь была темная, с грозою и ветром, молнии рассекали смоляное небо, освещая его своим ярким и быстрым светом. Акульке снился страшный сон: ведьма стояла на краю болота и хохотала, поднимая руки к небу, она кружилась в диком танце и молодела с каждой минутой. Ее тело наливалось силой и жизнью. Она резко остановилась и посмотрела в сторону Акулины, поднесла палец к губам и пропала, только серый туман окутал место, где только что танцевала старая ведьма.
На следующее утро к дому Плетневых подъехала карета. Бравый барин, Алексей Степанович ловко соскочил на землю и вбежал на высокое крыльцо, намереваясь найти в комнатах Анфису. А она уже бежала ему навстречу, как была, в белом ажурном пеньюаре, только что поднявшись с постели. Акулька усердно молилась в зале, понимая, что свершилось задуманное – а что теперь?
Год подходил к концу, Алексей ходил по дому хмурый и сердитый, еле передвигая отяжелевшие ноги, черные его волосы были сплошь покрыты пепельным серебром, на лбу пролегли глубокие морщины, он быстро старел. Все свободное время он проводил в поисках хорошего врача, хотел проконсультироваться и снова мчался домой к своей любимой. Его любимая жена болела. Неизвестная болезнь тянула из нее все соки, забирала последние силы. Она лежала страшно худая, изможденная, лицо ее почернело, всклоченные волосы, змеями лежали на подушке, морщины бороздили всю кожу. Не было места на ее теле, куда бы не коснулась рука старости. В комнату никого не пускали, только Акулька входила туда помочь барыне покушать, да переодеться. Но она молчала, словно воды в рот набрала.
Алексей, подолгу держал руку жены в своей, плакал, страдал, но ни чем не мог помочь ей, да и себе тоже. Его сердце таяло рядом с Анфисой и они медленно умирали. Оба.
Хоронили их в закрытом гробу, смотреть на их постаревшие лица было невозможно. Все молчали, понимая, что произошло. Боялись направить гнев ведьмы на себя. Родители не снесли такого удара и вскоре ушли следом за детьми. Напоследок они выписали вольные всем дворовым и выдали им по толике денег на первое время. Крестьяне забили окна усадьбы досками и помолившись, поклонившись своим дворам, со всем своим скарбом ушли из проклятого места куда глаза глядят.
Желания есть у всех, каждый хочет себе лучшей судьбы, это право любого человека, но выбирая свою дорогу, подумайте о других людях, тем более, если вы любите их всем сердцем. Не становитесь бабочкой в сетях злого паука, оторвитесь от липких пут невозможного, усмирите свои желания, цена которых порой бывает слишком высока. Обратной дороги не будет!
Сказка ложь, да в ней намек - добрым молодцам урок. – говорит русская пословица. Помните, что создавая свою линию судьбы, нельзя распоряжаться жизнью другого человека. Мы в ответе за наших близких.