Непонятно откуда-то взявшаяся муха билась в оконное стекло. Она хотела вырваться на свободу, на улицу, туда где трава, цветы, где ветер вольный и не могла понять, почему же не может это сделать. Она улетала, прилетала вновь, и вновь невидимая стена преграждала ей путь. Вера смотрела на эту муху и думала о своем.
Вот так же сегодня утром она билась в объятиях Ивана, когда тот сказал, что сегодня он и его друзья идут в военкомат, будут проситься на фронт добровольцами. “Не пущу! Неееет!” - кричала она. Слез не было, был какой то страх, что сегодня случится непоправимое, пусть бы уж как все, по повестке, а тут сам в это пекло.
Иван пытался уговорить, успокоить, но получалось только хуже. Вновь истошные крики, рвущие его душу на части. Степанида не вмешивалась. Она знала, что раз так решил её сын, так и сделает. Хотя ей тоже хотелось закричать в голос, завыть по бабьи, уцепиться и не отпускать своего любимца. Ваня осторожно расцепил руки повисшей на его шее Веры, подтолкнул ее к матери и бегом выбежал из избы.
Степанида прижала Верку к себе: “Угомонися, угомонися. Ишо ничё не знамо. Может и не заберут ишо. Кто на тракторах то остнется.” Она как могла успокаивала свою сноху. Вера притихла, словно окаменела, уставилась в окно и вот уже который час сидела так на лавке. Свекровь сама прибрала скотину, приготовила еду. Ничего, пусть посидит так, отойдет помаленьку. А там глядишь и Ваня придет.
Мобилизация началась 23 июня. Колхозники собрались на митинг. Приехали представители из райкома, рассказали, как идут бои. Объясняли временное отступление нашей Армии внезапным нападением немцев. Митинг закончился словами, что война будет недолгой, что врага будем бить на его земле. Потом объявили, что в сложившейся ситуации принято постановление правительства провести мобилизацию. Удивительно, но люди на митинге спокойно восприняли это известие. Это же не надолго. Все были уверены в мощи Красной Армии. Тем более, что призывали только молодых мужиков от 23 до 36 лет. Кому как не им воевать с врагом.
Люди и предположить не могли, что пройдет меньше года и в деревне не останется ни одного здорового мужика. Рабочие МТС пока призыву не подлежали. Иван как работал на тракторе, так и продолжал работать. Только домой приходил позже. Война шла второй месяц, а в колхозе шла борьба за урожай.
Мужиков в деревне оставалось все меньше. Люди поняли, что быстро война не закончится. И теперь каждый раз, когда в деревне появлялась машина из военкомата, у колхозников замирало сердце, кто следующий. Вот в это время и отправился Иван с друзьями в военкомат, писать заявление, чтоб отправили его на фронт добровольцем.
Домой из района он вернулся ближе к вечеру. Снял с себя потную рубаху во дворе, умылся в кадушке с водой. Ивану было страшно заглянуть в глаза жене и как мог оттягивал время. Но она сама вышла на мост и молча ждала, что он скажет. Только по вздрагивающей верхней губе можно было догадаться, чего ей стоит это молчание. “Пойдемко в избу, чё на вылюдье то стоять - сказал Ваня - токо через две недели в военкомат пойду. Надо вперед сменщика выучить. Мишку буду учить, он уж и умеет немного.”
Степанида охнула и взмахнула руками: “Да какой Мишке трактор, дитё ишо. Пятнадцать годков только. Чё ты баешь то.” Не мог им Иван сказать, что услышал в военкомате. Скоро всех мужиков призывать будут, поэтому и надо учить парнишку. Как сказать, что и отец скоро уйдет воевать и тесть. Нет уж, пусть потом узнают. А сейчас его одного хватит.
У Верки немного отлегло от сердца. Две недели это не завтра. А там уж может и брать не будут. В душе еще теплилась надежда, что война скоро закончится. Вечером, когда легли спать, Верка горячо шептала мужу: “Ребеночка бы мине. Как я однато останусь. А тута бы носила под сердцем дитё. А там и ты придешь.”
У Ивана аж слезы выступили от этого несвязного нежного лепета. Что хочешь вроде бы сделал для нее. Но вот уж сколько живут, не получается ребеночек у них. Сначала грешили на то, что приходится все тихонько, да украдкой, чтоб никто не услышал. Как тепло стало, одни спят в избе и не мешает никто. Вроде не хворые, Верка баба здоровая, да и он тоже.
И вдруг Ивану пришло в голову, что может и вправду Бог его наказывает, отрекся ведь, в комсомол вступил. Да ладно бы вступил, так еще и богохульствовал, частушки дурацкие пел. Может это наказание ему. Вера вон до сих пор серчает, что не сказал ей. Ну и ладно что не сказал, а то бы и замуж еще не пошла. И живут не венчаные.
Он вдруг неожиданно для самого себя растолкал Верку и зашептал: “Вера, Верочка, давай тайком на станцию съездим, в церкве обвенчаемся. Скажи отцу своему, пусть договорится, чтоб тайно. Время сичас такое, Бог простит меня, может на смерть иду”. На том и порешили, что Вера сходит завтра к Фёдору, поговорит с отцом. Он каждый день на станцию сейчас ездит, зерно возит. Вот и заедет.
На другой день Верка собралась к матери сходить. Марья обрадовалась, что молодые такое удумали. Душа давно уж болела. Фёдора дома не было, он опять уехал с зерном. Мать пообещала, что всё расскажет отцу, а уж он то все сделает как надо.
Так и случилось. Фёдор договорился, всё обустроил. Батюшка согласился обвенчать молодых тайно. Хоть и должен был доносить в органы, кто из коммунистов, комсомольцев совершает христианские обряды. Он понимал, что не на гулянку идет молодой парень, на жестокую битву идет. Пусть хоть так души молодых будут спокойны
И действительно, Верка успокоилась. У нее появилась уверенность, что с Ваней теперь ничего не случится, что Бог будет его хранить.
Что будет дальше, вы узнаете в следующей главе.