Саша пробыл у мамы уже полгода, прокололи кортексин, я ездила каждую неделю к маме на выходные. Слава ушел в запой намертво на месяц. Я в это время устроилась на работу и каждый вечер, возвращаясь домой, думала, что ждет меня дома. Я настояла все-таки на лечении от алкоголизма, поставив ультиматум - или семья, или бутылка. В этот раз победила семья. Слава продержался необходимый месяц без алкоголя, и я его закодировала - по срокам обещали полтора года, после этого надо будет повторять процедуру. Подчеркнули, что лечение проводится исключительно при условии желания пациента. Логично, насильно сделанная кодировка не держится. Живу надеждами и тревогами, что поделать. Думала, у меня одна боль, оказалось - две, а опора только внутри меня. После лечения кортексином записала сына на повторный к неврологу, а еще получилось попасть к психиатру, буквально на следующий день. Мама приехала с Сашей на машине моих одноклассников, хорошо, что не мотаться по автобусам и электричкам, она погостит у нас пару дней. Сейчас как раз решается вопрос о месте в детском саду в деревне. В городе никак не двигается очередь - говорят, что это из-за притока мигрантов в наш район, там много многодетных семей, которым дают очередь в садик в приоритетном порядке. После визита к неврологу оставалось только ждать приема у психиатра. Потом, по сумме всех заключений будем проводить лечение. Муж на какое-то время притих, занятый поисками новой работы. Про лечение Саши я просто больше не спрашивала - для меня уже не было запретов, сын отличался от своих ровесников настолько, что игнорировать это уже не было никакой возможности даже у мужа с его маман. Психиатр принимала в здании госпиталя ветеранов войны, там целое крыло было выделено под кабинеты специалистов детского психо-неврологического диспансера. Из отделанного мрамором холла старый скрипящий лифт поднимал на третий этаж, двери открывались, и вот вы оказываетесь в интерьерах времен семидесятых - восьмидесятых годов прошлого века. Стены облицованы наполовину обшарпанными фанерными панелями, а над ними гипсовые панно, уже забитые пылью и выглядящие откровенно грязными. Пол залит гранитной крошкой с проложенными медными жилками в виде ромбов, по краям зачем-то покрашены полосы краски, неровно облупившейся на старых деревянных плинтусах. Двери местами новые, местами еще старые, покрашенные бесчисленное количество раз, краска бугрится и местами отслаивается от личинок замков кабинетов. "Психиатр ленинского района", "Психиатр октябрьского района", "Психиатр центрального района", "Психолог", "Психотерапевт" (у нас реально есть психотерапевт?), "Невролог", "Кабинет функциональной диагностики".
В промежутках между дверьми стоят лавки, иногда обтянутые потрескавшимся дерматином, в трещины выглядывает пожелтевший поролон. На лавках сидят, прыгают, лежат разные, очень разные дети. Мы с мамой в шоке, я впервые подумала, что у нас с Сашей еще не все так плохо. Был ребенок, прыгавший безостановочно на одном месте, и при этом оравший во все горло - мать стояла, прислонившись к стене, и выглядела как привидение, она следила только, чтобы он не мог кому-нибудь навредить, но сама уже никак не реагировала ни на вопли, ни на прыжки. Другой ребенок, лет десяти, сидел на коленях женщины, которая держала его так, что сразу было понятно, что он не может сидеть сам - голова его мерно отклонялась вперед и назад, не прекращая движения ни на минуту, в этом был такой же гипнотический ритм, как и у того, что прыгал, только не чувствовалось агрессии. Некоторые пытались играть машинками, как в замедленной съемке, некоторые просто сидели или стояли как манекены, с обращенным внутрь взглядом. Пара детей носилась по коридору с бешеной скоростью, каким-то чудом не сшибая лавки и кажущиеся неуместными в этом коридоре редкие кадки с чахлыми пальмами. Цели в этом движении не было, видимо, само движение и было этой целью.
Пытаясь перекричать вопящего прыгуна, я спросила, кто последний в очереди, за кем занять?
- Вы в первый раз, - спросила женщина-тень.
- Да, записаны по телефону.
- Ждите, время от времени выходит медсестра и вызывает по записи. Главное, чтобы вы медкарту ребенка взяли, иначе не примут в первый раз.
- Спасибо большое.
Находим свободный угол, садимся, пытаемся развлечь Сашу, чтобы он не вовлекся в это бесцельное движение по коридору. Ждать приходится долго, вероятно, все записаны раньше нас, да и времени уходит на каждого ребенка по-разному.
Прошло еще два часа, Сашка устал и уже капризничает - подходит время дневного сна. Страшная очередь двигается - уходят, пройдя через кабинет, одни, приходят другие. У меня уже ломит виски от напряжения, наконец вызывают в кабинет. Мы заходим втроем, бабушке тоже нужно знать, с чем мы имеем дело, возможно, будет легче работать с поведением Саши.
Дама в возрасте, около пятидесяти, что-то пишет в толстой карточке, не обращая на нас никакого внимания. Саша тянется к игрушкам, разложенным на низком столике, я вопросительно гляжу на медсестру, она кивает. Попытки поздороваться врачом проигнорированы - она все еще пишет. Проходит минут десять, пока она наконец отрывается от чужой карты и начинает опрос.Мельком просматривает медкарту сына, стандартные вопросы, все рассказываю как есть.
- Почему вторая беременность? Абoрt был? - мне, если честно, тон не понравился, но я сдерживаюсь, я тут ради сына.
- Нет, гриппом дважды переболела тяжело, выkuдыш был на десятой неделе.
- Понятно. Что с желтухой после родов? Почему не настояли на капельницах?
- Я следовала указаниям врачей, мне, чтоб фототерапию назначили, и то поругаться пришлось - праздники, дежурный врач не хотела назначать.
- Понятно.
Какое-то время она наблюдает за тем, как Саша раскладывает игрушки, потом тянется к тем, которые стоят в застекленном шкафу, начинает истерить, потому что их не дают.
Психиатр пытается общаться с ним, показывает картинки, дает рассмотреть, потом спрашивает, где какое животное.
Саша точно это все знает, мы с ним эти же карточки дома рассматривали, и он, когда был в настроении, все показывал, хоть и не говорил, он вообще еще не говорит. Но сейчас он не в духе, он уже голоден и хочет спать, поэтому просто валится на пол и начинает бить ногами.
Врач раздражена, и начинает мне выговаривать за поведение Саши. Я пытаюсь объяснить про режим, про то, что мы два часа ждали, недовольство врача лишь возрастает, под конец она что-то раздраженно шипит сквозь зубы, и я, сдерживая бьющегося Сашку слышу краем уха - "Нарожают дебилов, потом возись с ними".
Поднимаю глаза на врача, но она как ни в чем не бывало, не меняя раздраженного выражения лица уже что-то быстро пишет в карточке, потом передает для заполнения бланк рецепта медсестре и, ничего толком не объясняя, командует нам выходить, и ждать карту и рецепт.
Ждем в этот раз недолго, медсестра выносит документы, поясняет про лекарство - что это корректор поведения, нужно обязательно пропить месяц, а потом обратиться снова.
Мы выходим из здания, покупаем какие-то калачи и садимся в машину к маминому знакомого, которого (за вознаграждение, конечно), попросили нас отвезти после приема в деревню.
Сашка счастливо грызет калач, мы даем запивать соком, чтобы не подавился, наконец он засыпает между нами, в машине зябко, это пожилая "девятка",а на улице зима. Какое-то время мы едем молча, потому что обе плачем. Неудобно перед чужим человеком за такое проявление эмоций, но уже просто не сдержаться было. Итого два лекарства - корректор поведения и еще невролог предложила схему лечения для восстановления функций мозга. Сорок уколов и девяносто таблеток - перспектива Саши на ближайший месяц. Дома, когда уже приехали, Саша смотрел мультики, и вдруг потянул меня за руку, тыча в экран телевизора - там был петух, это было последнее из животных, которое просила показать ей врач. Я прижала сына к себе и меня опять прорвало слезами, всхлипывая, я все повторяла - Сынок, так что ты той тетке не показал этого несчастного петуха!
Продолжение
"Всегда терпеть боль и нести ее в себе - невозможно. Посвящаю свою историю все мамам душевнобольныx детей. История реальная, случилась со мной, изменены только имена."
Начало тут
Предыдущая глава тут