В тот погожий майский день все внесли свою лепту в торжественное празднование. Колян приехал на белоснежной Ниве в компании какой-то неизвестной "семёрки", под завязку затаренной пивом, водярой и шашлыком, битком набитой народом, добрая половина из которого была Саньку доселе неизвестна, но это показалось даже интереснее. Караван из трёх машин - Саньковской зелёной, натёртой до блеска копейки, у которой даже приборная панель была надраена машинным маслом и оттого казалось только что сошедшей с конвейера, несмотря на почтенный двадцатилетний возраст, Коляновской "Нивы" и неизвестной семёры двинулся на дачу.
По ходу движения Санёк отметил для себя наглую и топорную манеру вождения Коляна, явно привыкшего к деревенскому раздолью и не ориентирующегося в дорожных знаках и приоритетах. Прямо перед дачей Санька на кольце тормознули гаишники, всё осмотрели, обнюхали, но ничего не обнаружили, в результате всю колонну с миром отпустили.
По дороге на дачу Саньку вспомнился ещё один рассказ Близгарёва из серии пьяных похождений в Чёрном Яру. Тот поведал, что после того как они пьяные завалились к Коляну домой, он сначала повёз их бухой катать по селу на своей любимой Ниве. При чём сели они странным образом – трое спереди и двое сзади. На вопрос, почему именно такая рассадка сейчас популярна в деревне, и чем это можно объяснить, Колян, еле связывая слова, открыл им черноярскую хитрость, что мол если на дороге им встретятся гаишники, то они увидят, что спереди три человека, и подумают, что это не перед, а зад и машина едет не навстречу им, а наоборот от них и поэтому их не остановят, главное вовремя включить задний ход. Примета казалась очень похожей на незабвенного Винни-Пуха и его философские размышления перед деревом про пчёл, мёд и «кажется дождик собирается». Маскировка в виде дополнительного пассажира на переднем сиденье тоже очень напоминала зонтик и Пяточка с ружьём. Подивившись силе сельской мысли, Санёк и Близгарёв только посмеялись над деревенскими поверьями и приметами. Но теперь, вживую видя, как Колян бесстрашно заняв козырный левый ряд, на крейсерской скорости в 90 км/ч, ехал неумолимо прямо, видимо ощущая себя королём трассы, не взирая на световые сигналы и гудёж мажористых Бэх, Крузаков и Чироки, Санёк что-то начал понимать в этой великой сермяжной правде деревенской жизни, видимо всё не так просто в этих деревенских парнях, как кажется.
Прибыв на дачу, компания дружно разместилась. Среди народа Санёк отметил для себя несколько симпатичных аборигенок-селянок, своим внешним видом давших бы фору любой городской моднице. Девчонки, без лишних вопросов и разговоров тут же занялись накрытием на стол, парни прильнули к пиву. Санёк отметил, что городские тут же стали бы рядиться - кому это делать, кому то, тут же прослеживались строгие законы деревенского патриархата и домостроя.
Как выяснилось, не хватает одной маленькой детали на этом празднике жизни – никто не додумался взять хлеб. Решив совместить приятное с полезным, а так же с учётом того, что обратного пути с дачи в город уже не было, так как на кольце стоял пост, а все уже пригубили пенного, было принято решение ехать в лес, потому что там по всем расчётам должны были располагаться пионерские лагеря. Что за расчёты? А расчёт простой – на пляже Санёк периодически наблюдал молодых личностей, явно сбежавших из какого-то толи трудового, толи пионерского лагеря, а значит он где-то рядом точно должен быть, хотя его никто до этого не видел. Раз есть лагеря, значит есть повара, а если есть повара, значит у них можно купить или взять хлеб. Логика железная. Никто бы не догадался до столь хитрого решения проблемы, а наши парни даже не задумались в верности намеченного пути. На Коляновской Ниве они отправились в близлежащий лес. Санёк всё выбирал дорогу поухабистее, потому что после городской езды по прямой поверхности лесное ралли было для него в диковинку.
- Ну что, Колян, испытаем твою Ниву? Ты, наверное, ещё в таком лесу никогда не катался.
Но Колян только надменно и снисходительно улыбнулся.
- Санёк, да я живу в лесу, так что мне твой этот дачный лес… Как ровная дорога, вот я однажды у себя на пенёк наехал и кардан пробил, вот это был случай, а это что, так, кустики…
Колян мастерки маневрировал по лесным ухабам, горкам и спускам, между деревьями, кустами валунами и корнями. И как ни странно, действительно, через какой-то время они наткнулись на лесной пионерский лагерь, перетёрли со сторожем, который тут же за бутылку пива и сигареты, принёс им из столовки три буханки горячего чёрного хлеба, сворованного у пионэров, да ещё потом долго благодарил.
Когда все приготовления были закончены, Колян с Саньком вернулись с буханками, праздничный стол был готов, началось небольшое бордельеро, длившееся до самой ночи. Санёк пытался разобраться кто есть с кем из девчонок, потому, что те, как переходящее красное знамя, сидели на коленках то у одного, то у другого. Постепенно все передружились, компания оказалась весёлая, дружелюбная, парни в общении неприхотливые, ещё не скурвившиеся, а девушки просто сияли чистой природной деревенской красотой и простотой. Из всех девчонок Саньку приглянулась одна, худенькая, с миловидной мордашкой блондинка и причёской карэ, в модном тогда костюме – светлых однотонных брюках и пиджаке. Санёк всё никак не мог с ней поговорить и вот, наконец, настал момент, когда они оказались одни на кухне и осторожно разговорились.
- Как Ваше имя, милая девушка?
- Давай на «ты», мне же не девяносто лет, Алёна.
- А как твоя фамилия, Алёна?
- А ты угадай.
- Как же я угадаю?
- А я тебе подскажу, моя фамилия связана с тем, чего здесь очень много.
- Прямо здесь?
- Да, именно здесь.
Санек огляделся. Все к тому времени было съето, выпито, перед ними стоял абсолютно пустой стол, уже убранный девчонками, и пара стульев. Больше на дачной кухне не было вообще ничего, кроме деревянного пола, стен и окон. Он задумался в недоумении и так и не смог ничего путного придумать.
- Ну вот какой-ты недогадливый, единственное чего здесь у тебя полно – это комаров.
- И кто же тогда ты?
- А я тогда Комарова. Алёна Комарова.
Да, такой простой русской фамилии Санёк никак не мог ожидать. Он ждал всего чего угодно, Стульевой, Столкиной, но никак не Комаровой. Шурик вышел из кухни на веранду, там стоял и наслаждался ночным воздухом Колян.
- Слушай, Колян, хорошая вот эта девчонка, Алёна Комарова, симпатичная, она тут случайно ни с кем не мутит?
- Понравилась? Да с кем ей мутить, это ж тебе подарок.
- Как подарок… - Санёк в непонимании посмотрел на Коляна.
Колян широко улыбнулся всеми своими тридцатью двумя зубами во всё своё простое деревенское лицо.
- Как-как, так. Специально её тебе привезли, она и сама просила с кем-нибудь её из городских познакомить.
- Что прямо вот так вот можно было? – не веря своим ушам спросил Санёк.
- Конечно, чего ты стесняешься, смотри, она давно тебя ждёт.
Подобные рабовладельческие устои черноярской патриархального общества были для Санька диковинными, чем-то шокирующим, но отказываться от такого щедрого «подарка» он по понятным причинам не стал. Набрался наглости, собрался с силой духа и вернулся на кухню к Алёне, которая и правда сидела в одиночестве, никуда не уходила и как будто чего-то ждала.
- Пошли, - смело, по-мужски сказал Санёк.
- А я уж думала ты не предложишь, - улыбнулась белоснежными маленькими зубками Алёна.
Санёк прибавил магнитофон, который предусмотрительно захватил с собой и врубил заводные ритмы доктора Албана.
Алые следы убитых комаров взирали на них с отрывающихся старых обоев. Конечно комарам на даче была лафа, неважно каким бывали гости дачи, их объединяло одно свойство - после часу ночи все они превращались в тыквы и дрыхли, становясь абсолютно невосприимчивыми к внешним возмущающим факторам, посему комары абсолютно свободно, беспрепятственно напивались их молодой вкусной кровушки и блаженно висели во всех углах как огромные раздутые кровавые шары, чем делали дачу похожей на китайский праздник. Шары эти утром уничтожились тапками, свёрнутой газетой и прочими подручными средствами в огромных количествах, создавай новые настенные кровавые рисунки на обоях с изощрёнными узорами.