Неяркое солнце делало дали размытыми, наполняло их мягким, сливочным свечением. Словно в воздухе висела невидимая бриллиантовая пудра, поблескивающая в спокойных тёплых лучах. По склону холма гулял ветер, расчёсывал длинными пальцами кудрявую люцерну. Нежно дул в глаза Июльке, на что она смеялась и морщилась. Совсем невысоко над нами, он же гудел в нависших широкими дугами проводах. Когда мы проходили прямо под ними, я взглянул наверх. Тонкие, чёрные линии расчертили глубокий ультрамарин неба. С каждым шагом они двигались, перемежались, иногда две линии сливались в одну. И я вдруг понял, каково это, оценил всю мощь и красоту непреложной истины, что параллельные линии не пересекаются. Никогда. И эти провода над полем и есть непересекающиеся параллели. Параллели, опоясавшие землю. Волосы мои вдруг решили зажить отдельной жизнью и зашевелились.
То ли моё внезапное осознание так повлияло на них, то ли слишком низко провисающий провод до предела наэлектризовал воздух над нашими головами.
Вышки скромно ждали нас. Подножья их крепко-накрепко засели в земле, обвились сухими травами, заросли низкими кустиками тальника.
Июлька первая ухватилась за нижнюю перекладину, легко дотянулась до следующей балки. Ещё один рывок и она уже была в пяти метрах от меня.
Но я, конечно, не стал просить её подождать. Я рванул следом, так быстро и проворно, чтоб обогнать и оказаться на самом верху раньше. А Июлька со смехом приняла это соревнование.
Руки пахли железом. А ноги чуть-чуть занывали. Огромная вышка едва заметно покачивалась, неслышно стонала от ветра. По металлическим ветвям шла вибрация, и мы слушали её ладонями.
На самом верху ветер кружил голову. Высота вышки совместно с высотой холма открыли такой обзор, что мы замерли с тихим "А-ах". Но ненадолго. Июлька вытянула из кармашка маленькое фиолетовое стёклышко.
- Моё сокровище номер раз! - засмеялась она и поднесла его к глазам, повернулась в сторону бескрайних полей. Она сосредоточенно разглядывала мир через фиолетовое стекло, а на её губах светилась нежная, таинственная улыбка. Солнце заглядывало через маленькое цветное оконце, оставляя на щеке Июльки розовое пятнышко. И его нестерпимо хотелось коснуться губами.
- Есть! - радостно воскликнула девочка, - Смотри! - и подставила стекло к моим глазам.
Небо стало мутным, пыльно-розовым, деревья вдалеке почернели, а огромные стога сена на покосных лугах вдруг стали серебристыми.
- Смотри-смотри, какая яркая, - зашептала мне в ухо Июлька, - прямо у подножия третьей.
И правда в серебристом меху исполинского спящего монстра, там, где он сложил могучие лапы, в самом низу, переливалась пурпурными и ярко-сиреневыми огнями звезда.
- Это упавшая звезда! - совершенно серьёзно заявила Июлька. Я повернулся к ней. В глазах, обычно всегда озорных, сейчас не было и тени насмешки. Она забрала стекло, - Запомнил место?
Я снова посмотрел на стог сена. Ни малейшей искорки, ни отсвета.
- Завтра мы будем её спасать, - Июлька уселась на перекладине, свесив ножки вниз.
- Завтра? Спасать? Звезду?
Июлька только кивнула и достала из рюкзака пакетик с белыми сухариками. Их вчера с избытком насушила тётушка Марта. Я последовал примеру подружки и подсел рядом.
И это было здорово. Вот так сидеть на самом верху, грызть сухарики, скармливая крошки ненасытному тёплому ветру и мечтать о завтрашнем спасении звезды.
Когда наши тени, сидящие на сетчатой вышке, доползли до заросшей пижмой колеи, Июлька решила, что пора домой.
На обед у тётушки был потрясающе вкусный сырный суп с этими самыми сухариками. А после Июлька попросила дедушку вернуть на место бельевую верёвку, только повесить чуть пониже.
- Давай будем канатоходцами!
И до самого вечера мы, смеясь и соскальзывая, спрыгивая в траву, пытались удержать тонкую, упругую верёвку под своими ступнями. У Июльки даже немного получалось, а я... Я просто любовался её воздушным счастьем в янтаре закатного солнца.