Дождь ещё не совсем закончился, с неба летела холодная, сверкающая пыль, а ветер победно трубил в кронах исполинских тополей.
- Жаль, что плот утонул, - простучал я зубами, пытаясь вытереть о траву слишком грязные ноги.
- Ну кто ж в бурю на плоту катается? - укоризненно вздохнул дядюшка.
Июлька, едва успев стряхнуть с пальцев ног комочки ила, подбежала к нему.
- Деда, ты представляешь, мои сокровища сохранились!
Сокровища?
Я недоверчиво посмотрел на грязноватый мешочек в руках прыгающей от счастья Июльки, и на дядюшку Анвара, что по-стариковски прищурился.
Наверняка какие-нибудь девчоночьи штучки.
- Я прошлый год их на острове спрятала, и они сохранились, - от души радовалась Июлька.
- А нельзя их было оставить дома? - неуверенно спросил я, уже убедившись, что Июлька всегда знает лучше, как надо поступить.
- Ты что? ОНИ же их сразу бы нашли!
При этом Июлька сделала такие глаза, что мне стало стыдно, что я не понимаю таких элементарных вещей и знать-не-знаю, кто такие ОНИ.
Закутанные в дождевики, мы уместились в широкую тачку, как в чашу, и дядюшка отвёз нас домой.
А на чистой и уютной кухне тётушка напоила нас горячим клюквенным киселем с корицей, немного отругала за безрассудность. По её мнению, для трансатлантического переплыва у нас не было самых необходимых вещей, как то: резиновых сапог, плащей и зонтиков.
Зонтиков! Можете себе представить? С зонтиками на плоту и в резиках.
Июлька только хитро посмеивалась, но я уже видел по её ярко-синим глазам: она обдумывает новое приключение.
Я не ошибся.
На следующее утро Июлька ворвалась в мою комнату словно Эль-Ниньо.
- Сегодня мы должны покорить Пик Коммунизма! - категорично заявила она.
- А почему не Эверест? - спросонья я потирал глаза.
- Потому что Эверест - это банально. А ещё он старее, чем Пик. Собирайся.
После завтрака и напутствий от тетушки Марты, (хотя она и не догадывалась, что её внучка затеяла на этот раз), мы отправились на покорение. Да что там тётушка, я и сам не догадывался, что пришло в голову Июльке.
Мы долго поднимались в гору по единственной на всю округу асфальтированной дороге. А она не давала нам ни малейшей поблажки, становясь всё круче. Но тяжёлый подъём вознаградил нас сердцезамирательным видом с вершины. Это, конечно, было красиво, но всё же на покорение пика чего-бы-то-ни-было не тянуло. Пока я глазел, разинув рот, на это загоризонтное великолепие, моя подружка решила исчезнуть.
- Куда ты? - успел крикнуть я Июльке, что уже почти спустилась в придорожные заросли. Над бурьяном виднелась только её макушка, ярким соломенно-блестящим пятнышком.
Даже не повернувшись, она небрежно махнула рукой. И я послушно последовал за ней.
А Пиком, которому была уготована судьба покорения, оказалась опора высоковольтной линии электропередачи.
Нет, не из тех, что держат на своих плечах провисающие низко над полем ожерелья проводов. Моя подружка всё-таки не сходила с ума.
Эти опоры стояли чуть поодаль. И провода не держали. Может быть, когда проектировали линию обсчитались с количеством вышек, или привезли запасные, или они оказались бракованные, или кто их знает, зачем три металлических, решетчатых ели выставили на склоне крутого холма. Их было видно издалека. И с дороги из города, и от лесополосы, и от деревни. Но пока Июлька не позвала меня сюда, я словно и не замечал их.
- Смотри, - Июлька махнула рукой в их сторону, - первый - Этна, второй - твой любимый Эверест, а третий... - Бинго! Пик Коммунизма!