Покраснел до ушей, показав свою молодость, и конечно, взбрыкнул.
- Оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей несет как административную, так и уголовную ответственность.
- Дурак ты, братец. Это не оскорбление, а констация факта. Мне кранты со дня на день корячатся, а ты про какую то дебильную ответственность. Хорош мусолить. Пиши, что я ни в чем не виноват. Убийство задержанного организовано в отделении полиции Октябрьского района.
- Я такое писать не буду.
- Не будешь, не надо. Твое дело. Тебе еще не поздно решить на какой ты стороне баррикад. Просьба будет. Зайди в СБ Октябрьского района, переговори с полковником Вершининым. Узнай, что он думает по поводу моего дела. Полковник вроде как человек порядочный.
- В мои должностные обязанности не входит узнавать, что и кто о чем думает.
- Не входит, так не входит. Заканчиваем дискуссию и разбегаемся.
- Это мне решать, когда заканчивать допрос, а не вам.
Молча игнорирую его вопросы. И следак, для проформы задав их еще с десяток, угомонился и отправил меня в камеру. Я и думать не думал, что он пойдет к Вершинину. И максимально постарается выяснить, что мутного и противозаконного в моем деле. А что самое интересное и удивительное, напишет в отчете по моему делу все, что я ему рассказал. В частности про фээсбэшников и про наш Октябрьский райотдел полиции. На что начальство только хмыкнет и передаст дело другому следователю, который, вернее которая, все «слепит» как надо и быстренько передаст его в суд.
Приговор
Суд тянется уже третий день, очень сильно раздражая судью. Настолько привлекательную, что ее сексапильность не может скрыть черная, балахонистого вида мантия. У нее видно какие-то свои дела – проблемы. Так что она слушает моего адвоката в пол – уха, мечтая поскорее зачитать заранее приготовленный приговор. А вслушиваться надо было. Так как два основных свидетеля явно сбиваются в показаниях. И все больше запутываются в сетях, которые искусно плетет моя адвокатша, пожилая, ярко – чернявая евреечка, с еле заметными усиками над верхней губой. Ее, как я понял, наняла моя Галинка, которая сидит в первом ряду так близко от меня, что я отчетливо вижу слезинки в уголках ее глаз. Я так соскучился по моей женщине, что просто не слышу и почти не вникаю в происходящее в этом зале. Ведь все определено, все понятно. И эта красавица – судья отмерит мне срок в долгих восемь лет, не моргнув глазом. А что ей моргать то? Не она же на скамье подсудимых. У нее все тип – топ. Жизнь так удивительна и прекрасна, что хочется петь и кричать на весь мир от счастья. А когда ты молодая и красивая, да еще при такой денежной должности, что у тебя дух захватывает, когда проверяешь свою банковскую карту. И этому счастью нет предела. А когда это финансовое благополучие достигается совсем не тяжелой работой, то понимаешь, что жизнь удалась на столько, насколько и не мечталось. И все всегда будет продолжаться так же красиво и счастливо. А эти несчастные люди все что-то суетятся, доказывая какие то глупости. И совсем не предполагают, что все уже определено, и вот этот молодой – красивый пойдет на зону на долгие годы. Адвокат бедняжка так старается, что ее даже немножко жаль. Наверное, ей очень хорошо заплатили. Интересно, как будет она оправдываться перед клиентом, когда все произойдет вопреки ее стараниям.
А между тем показания свидетелей явно буксуют. Они оба утверждают, что были в автобусе. Хотя все произошло в троллейбусе. И не могут вразумительно ответить, где стояли во время задержания мной преступника. Не могут ответить, сколько в салоне было людей. На какой остановке это все произошло. Но, к сожалению, для судьи это незначительные детали, которые не обязаны замечать свидетели ранним утром по дороге на работу. Они явно подставные. Интересно, на чем их прихватили? Вот этот пожилой глаза боится поднять. Весь потный и какой-то жалкий. Молодой держится уверенно. Говорит много, но не может ответить на простой вопрос: куда ехал в такую рань? Если работает охранником на рынке сутки через трое, и этот день был у него выходной. Пыжится, стараясь на ходу что то придумать. Моргает глазками часто – часто, доказывая, что он в этом деле явный провокатор. На выручку ему приходит судья, видя его не очень большие умственные способности. Объявляет, что эти детали не существенны и к делу не относятся. Парняга с облегчением вздыхает, выбравшись, по его разумению, из очень не простой ситуации.
Суд прошел по кем то написанному сценарию. Прокурорша просила десять лет, суд отмерил восемь. Адвоката держали за пустое место, чем очень сильно ее рассердили. Она пообещала с этим беспределом разобраться до конца, чего бы ей это не стоило. Моя Галинка рыдает и кричит судье:
- Вы дрянь непорядочная. Будьте вы прокляты.
На что очень оперативно реагирует охрана. Мою женщину уводят из зала, и я не отрываю от нее глаз до последней секунды. И не верю, что мы еще, когда то встретимся. Нет у меня ни страха, ни отчаяния от всего происходящего. Хочется лечь и умереть. Наверное, безразличие страшнее всего на свете. Апатия убивает желание бороться. Во мне как будто сразу погас какой-то фонарик. А может это моя жизнь погасла. И сейчас больше всего на свете хочу еще раз увидеть Галинку. Понимаю, что это не возможно. И почему то это для меня самое жуткое. Я знаю, «красная зона» мне не светит. Значит, вопрос жизни смерти стоит по-прежнему так же остро. Меня прикрыли в родном городе, а кто замолвит слово за бедного опера в чужом далеком далеке. От опытных сидельцев слышал, что если обмотать горло мокрым полотенцем и уснуть, то уже никогда не проснешься. Я думаю об этом постоянно. А просто перерезать вены, наверное, не смогу. Да и резать нечем.
Продолжение следует... ----> Жми сюда
С уважением к читателям и подписчикам,
Виктор Бондарчук