Глава 5
Я спокойно двигался вдоль аллеи, засунув руки в карманы своей белоснежной одежки и пиная камушки белыми босоножками, свесил голову и смотрел внимательно под ноги.
Мои друзья сейчас на заданиях, отправившись к живому населению. Они будут творить чудеса… Все… кроме меня… Меня же отстранили. Ах, нет… просто, до которых не допустили.
Новый год – это пора чудес! Тот период, когда люди, даже те, кто не верит в волшебство, могут в него поверить! Просто каждый человек хочет верить в сказку, несмотря на свои сомнительные доводы о том, что чудес не бывает. Новый год может стать полезным для каждого человека на Земле! Люди должны узнать, что чудеса существуют, а мы в этом им поможем.
Только мои друзья будут им помогать в этом…
Как бы я хотел оказаться рядом с ними сейчас!
Или хотя бы с Марией. Скорей всего, с ней лучше было бы, даже чем с друзьями. Она же все-таки является ангелом-хранителем. А те всего лишь ангелы – посланники небес!
Но о работе, на которой трудится Мария, мне даже и заикаться не стоит. Мне не достать до ее обязанностей, как люди не смогут дотянуться до небес.
Через голову же трудно будет перепрыгнуть.
Но как же мне хочется…
Хотя бы на одно мгновение запечатлеть то, чем занимается ангел-хранитель. Ведь это так заманчиво!!!
Я поднял голову, перестав любоваться своими босоножками, и, увидев скамейку, на нее уселся.
Все равно, находясь дома в одиночестве, я никогда не тосковал. От чего сейчас так грустно? Я, немного завидовал и друзьям, и сестре, которые постоянно находились на заданиях, а я дома сидел. Но грустить мне как-то раньше не хотелось. Ну бывало… чуть-чуть…
А что же сейчас?
Так скучно… Делать реально нечего. Можно, конечно, заняться своей позорной работой, но не хочу. Я даже к ней и не притронулся. Она неинтересная – еще больше заскучаю. Придется смотреть, каких побед и высот добились мои товарищи и осознавать, что мне этого не достигнуть. Да не хочу я! Лучше получить тогда замечание.
Скукотень. Грусть изнывает внутри…
За людей как-то обидно…
Нет, в этот момент не думаю о том, что друзья для них совершают чудеса без меня.
Просто именно люди, те, которых я считал безупречно чистыми существами, а они заставляют меня грустить.
Вспоминаю тех двоих и их дурацкий спор в парке. Спорили, ругались, дерзили друг другу…
И это перед самым Новым годом!
Разве такое вообще бывает? Сейчас наступит самый замечательный и волшебный праздник на свете.
Не могу забыть тот бестактный разговор. Обидная речь людей, которые никак не могли прийти к одному решению.
Очаровательная девушка и прекрасный молодой человек…
И что же они не смогли поделить? О чем договориться?
В преддверии самого удивительного и чудесного праздника в году – наступления Нового года!
Из-за чего эта ссора произошла? Почему они допустили это бессмысленный спор? А после не захотели прощать обиды?
Столько вопросов… Но кому их задать?
Поэтому сижу и грущу, вспоминая тот разговор.
Я пытался не думать и мысли занять чем-то более интересным, но не выходило.
Тут заметил чью-то тень, нависшую надо мной. Я приподнял взгляд, чтобы выяснить, кто это здесь.
Рядом стоял Серафим, представитель Высшего Совета, точнее один их членов, его возглавлявший.
На нем была белая туника, подвязанная золотым поясом, а на ногах белые сандалии, на пяточках находились крылышки. Такие можно было наблюдать только у членов Совета, больше ни у кого. Он встал возле скамьи, на которой я сидел, глядел своими бездонными голубыми глазами и улыбался.
Я смутился немного и удивился такому явлению. Я ведь раньше никогда не общался с представителями Высшего Совета. Да и вообще ангелам не свойственно общаться с такими чинами. Но они могли сами выбрать, кто удостоен чести беседовать с ними.
И выбрали меня? Зачем? Ангела-неудачника Рафаэля? И даже не разрешили чуда совершить ни единого раза!
Конечно, мне стало не по себе, и я смутился.
А если сейчас просто отчитает меня за то, что я бездельничаю, нежели можно приступить к своим непосредственным обязанностям в кабинете переписчика?
Что-то стыдно вдруг стало, и щечки образовались алого оттенка.
Я поджал немного свои ножки под лавкой, шею сильно вжал в плечи, опустил голову и исподлобья смотрел на Серафима.