Называть «белым безмолвием» то, что происходит на Таймыре-700 в холодный сезон, можно только будучи большим весельчаком. Очень большим. Ну, формально говоря, акустики становится существенно меньше. Большая часть живности залегает на дно, а та, что сохраняет активность, предпочитает меньше нагрузки на голосовые связки, хвосты-трещотки, пузыри резонаторы и прочее.
Зато, больше внезапного перегрызания горла или неожиданного вспарывания мягких тканей. Свист же металлорежущих метелей не громче очередей из пулемета с глушителем – большая его часть лежит в ультразвуке. Ну, пока вихрь такой поземки не напорется на неудачливое существо, и не вцепится в него зубастыми абразивными спиралями из здешнего «снега». Но и тогда, истошные вопли и визг.
Действительно, хорошо и из далека слышимые. Не столь уж и долго метаются над, покрытыми толстенным слоем льда и скромными кучками подозрительного снежка, бесконечными плоскостями. Очень недолго. Да и сами такие случаи, редкость. На последнем севере напряженно с дураками, возможно имеется только один. Но, называть этот дефицит звуковых колебаний «безмолвием» - так и глухой.
Может объявить, что на рок-концерте стоит кладбищенская тишина. С лихвой компенсируя упадение количества шума, воспринимаемого ушами, закипает бешеная активность на стыке «ноо» и «радио» сфер. Наполняющихся источниками такой мощи, что обрывки-наводки от этих сигналов принимаются на неэкранированные нервы. Великолепные ощущения. И это не «голоса» радиостанций, это настоящие голоса.
Голоса существ. Поисковый рев, искажающий контуры-сигнатуру визг, стон-вой, когда попытка сбить со следа кончилась неудачей. Вклиниваться в этот эфирный хор, развлечение, по стремности сравнимое с зацеперством за электрички или диггерством в промышленных руинах. Или даже круче. Штош, как известно: «ходить в море - необходимо, жить – не особенно необходимо». Короче, есть такой долги.
Или точнее, долги, которые торчишь пока дышишь. И везет, если к этому рубежу обязательства будут признаны погашенными. А то, «много, даже хорошего, это плохо» и развлечения от мучений (мазохисты не дадут соврать) часто отличает только продолжительность. Так что, следуя древней технике, воображаешь справа и слева от себя по такому же «я», и как смыкаешь с ними строй – ощущение, что с тобой кто-то есть.
И будет до любого конца, несмотря на всё осознание, что это просто недорогая иллюзия, потрясающе укрепляет дух и способно породить невообразимые чудеса стойкости.
Что становится крайне актуальным в момент, когда готовишься скинуть шапку-невидимку и засияв зенитным прожектором, выдать позывные и пеленг для транспорта с токсичными ментальными отходами, олдскульного хай-тек демона, до исчерпания чисел многогранного зла, потока застывших перемен, переполненного побочными эффектами и нежелательными симптомами, короче – Радио ледяных пустошей.
А проявить этот привычный героизм и рутинное хирургическое мастерство, будет игрок по ставкам больше, чем жизнь, но меньше, нежели две, сеятель штилей, созерцатель пустых углов и мастер медитаций на мосты и реки, призрак виртуального кота, этический нигилист, извращенный моралфаг, очень плохой пример для подражания, но отличный образец генетического материала – Джон-ледяные-яйца.
И этой какофонической полночью он намерен врезать о прелестях своей пионервожатой о новизне в культуре и искусстве и вечной молодости.
Тезис: если новые культура и артефакты искусства не способны вызвать рвотный рефлекс – значит они, просто, не достаточно новые. И дело не в том, что мир катится в пропасть. Ладно, не только в этом. Теперь, аргументация. Давным-давно в другом пространстве и времени, Джон с усилием отвлекшись от созерцания бамперов своей пионервожатой, жестоко терзающих её белую блузку, изнутри. Торопливо, но искренне и горячо, пообещал себе оставаться молодым вечно.
В душе, то есть, а не там, где вы подумали, маленькие извращенцы. Хотя и там, как можно дольше, тоже. И никогда-никогда не встречать стиль и культуру новых поколений скулежом, типа: «при Сталине такого не было, на курорты Магаданского края бы вас». Ведь всегда же можно напрячь мозги, найти точки соприкосновения, понять и принять в новом непривычную гармонию. Просто не нужно быть ленивым и закаменевшим стариканом.
Затем, спешно вернулся к упоительно колышущемуся форменному наряду. Эх, как говорил один талантливый писатель-фантаст: «В детстве к нам приходят такие гениальные мысли и решения. Увы, взрослея мы их забываем». Можно это высказывание счесть шуткой, а можно и не счесть. Короче, до поры Джону удавалось быть верным обоим своим клятвам, чем он неиллюзорно гордился.
Ну, а что разве не повод для гордости острый, как лагерная заточка и гибкий ум, способный прожевать-переварить любые новые веяния. Реальный повод. Для ложной гордости – настоящее новое будет невыносимо отвратительно, невообразимо мучительно, повреждать восприятие и дезорганизовывать, вплоть до базовой физиологии. Вот это, настоящее будущее. А всё то, что до.
Пока в креативщике сидит заряд старого культурного кода, вложенный папой-мамой, как ни изгаляйся в его отрицании и генерации нового, получится рестайлинг «классики» на ВАЗе – «не такая» шкурка и старые потроха. Однако, с каждым демографическим тактом «они» всё более не такие, как «мы». Продолжая аналогию, однажды с конвейера сходят такие модели, в которых ты и машину не можешь узнать.
И как управлять не понимаешь, даже после долгих объяснений. А когда всё-таки доходит, чувствуешь шок, депрессию и желание удалиться от мира, в котором есть такое. Обещая себе всегда быть открытым новому, не переоцениваешь ли ты свои силы, боец? Roger that.