Народная любовь - штука весьма непредсказуемая и необъяснимая. Ну вот как объяснить почему именно архиепископ когда-то довольно крупного города Миры, что в Ликии, стал одним из самых популярных в народе христианских святых? Причём популярность эта довольно разнообразная.
Для россиян он - Никола Чудотворец, Никола Милостивец. Но, несмотря на своё милосердие, он очень строг и не терпит панибратства - достаточно вспомнить довольно известную историю о Стоянии Зои. То есть по пустякам к святителю Николаю не обращаются. Есть версия, что на Руси христианский святой заменил местного "скотьего бога" Велеса. А если учесть, что Велес считался крестьянским, то бишь народным богом, в противовес Перуну - господскому богу, покровителю князя и его дружины, которого заменил святой Георгий Победоносцем, можно представить, какую роль играл святой Николай в жизни русичей.
Другое дело Соединённые Штаты, где христианский архиепископ наоборот претерпел трансформацию в сторону языческой атрибутики и таким образом стал очень похож на нашего отечественного деда Мороза. Объясняется такая трансформация тем, что для американцев этот персонаж не родной. Да и произошла она, собственно, не на американской земле.
Santa Claus - это искажённый голландский Sinterklaas, до сих пор сохранивший на своей голове архиепископскую митру. Как и русичи, голландцы и немцы чтили святого Николая. Ну как минимум до реформации. Когда же реформация в Нидерландах и Германии победила, протестантские пастыри повели непримиримую борьбу против всего католического, в том числе и против почитания святых, что, по их мнению, было откатом к языческому многобожию. Но разве можно победить народную любовь? В результате всё, чего удалось добиться протестантской церкви, - это уничтожить в сознании голландцев какую-либо связь между Синтерклаасом и христианством, кроме красной митры.
Американцы же Санта Клаусом целиком и полностью обязаны Клементу Кларку Муру, который в весьма популярной поэме рассказал о старинной традиции голландских переселенцев, живших в Новом Амстердаме ещё до того, как его переименовали Нью-Йорк. Ну а так как в американских школах помимо традиционных Джеков, Джулий и Питеров стали появляться Киану, Умы и Хэлли, то и в сознании простых американцев словосочетание Санта Клаус стало просто именем и фамилией. Если Бэрримор может быть Дрю, почему мистера Клауса не могут звать Сантой?
Тем не менее, одна из рождественских традиций, связанных с Санта Клаусом, восходит к житию святого, а значит вполне возможно и к его реальной биографии.
В Мирах жил один человек, по разным версиям либо просто бедный, либо разорившийся богач. У него подрастало три дочери, а дочери в те времена, в отличие от сыновей, являлись прямым убытком. Феминизм в Византии в ту пору был не особо развит, поэтому на работу женщин брали только на должности с пониженной социальной ответственностью. А для замужества требовалось приданое, которого у бедного отца, как вы сами понимаете, в наличие не имелось. Оставалось одно - продать дочерей в бордель. Архиепископ откуда-то узнал о проблемах своего прихожанина. А так как святой Николай родился в довольно обеспеченной семье, возможность оказать помощь ближнему у него была.
То ли по причине личной скромности, то ли дабы не унижать достойного человека милостыней, архиепископ подбросил ему в дом мешочек золота. Это позволило бедняку выдать замуж старшую дочь и обеспечить её будущее. Когда же подошло время для замужества средней дочери, отец обнаружил ещё один мешок золота. В третий раз бедняк решил во что бы то ни стало выяснить, кому он обязан спасением чести своих дочерей. И выяснил.
Согласно более поздним легендам золото святитель кидал в дымоход, и оно упало в сушившийся около него носок. Так и родилась знаменитая рождественская традиция.
Если верить житию, за свою жизнь святой Николай совершил много чудес. Но почему-то людям особенно запомнилась вот эта история, в которой, собственно, ничего чудесного нет. Чудеса в виде оленей и летающих саней придумали уже потом.
Читайте в этом цикле: