«Фигура, полная красоты и тайны», — писали о ней репортеры. Бывшая содержанка из Кентукки была великолепна в роли хозяйки модного лондонского салона. У нее ужинали фельдмаршалы, при дворе ее звали просто «Эмили». А теперь тайн стало меньше: музей Виктории и Альберта приобрел гардероб мисс Григсби. Давайте исследуем эти артефакты.
Эмили родилась в 1876 году. Ее отец рано покинул мир; мать содержала дорогой бордель, но дала Эмили образование в частном женском пансионе высокого уровня. На горизонте замаячил завидный жених, Чарльз Йеркс-младший. Эмили мила, открыта, способна держать разговор хоть об искусстве, хоть о политике. А еще у нее — белая кожа, золотые волосы и безупречные манеры.
В общем, невеста была так привлекательна, что отец жениха отбил ее у сына.
Мультимиллионер Чарльз Тайзон Йеркс-старший (прототип «Финансиста» Теодора Драйзера, между прочим) осыпал Эмили золотом и недвижимостью, но жениться не стал. А в 1905 году и вовсе умер, оставив мисс Григсби деньги и свободу. И Эмили стала «Американской принцессой» Лондона — так звала ее британская пресса.
«Единственная дочь короля Георга называет ее „Эмили“!», — восхищались журналисты. В ее загородном коттедже Old Meadows «[фельдмаршал сэр Джон] Френч и [фельдмаршал лорд] Китченер встретились за тихим ужином, в то время как часовые обеспечивали уединение», — сообщали они. А на знаменитых обедах мисс Григсби в ее особняке в районе Мейфэр бывали скульптор Огюст Роден и поэт Уильям Батлер Йейтс.
«Общество приняло ее с подозрительностью, но она смогла сокрушить своих соперников вином и кулинарией за пределами их кругозора», — вспоминал современник. В годы Второй мировой Эмили тихо сошла со светской сцены, умерла в 1964 году. Ее гардероб теперь в музее, в том числе, и самая интимная его часть.
Исторические предметы такого рода редко попадают на публику, да еще и с научными комментариями — я не смог пройти мимо. Такая возможность заглянуть за кулисы La Belle Époque!
Вот сорочка — потомок римской туники и, видимо, самый древний вид нательного белья. «Исторически это простое платье из некрашеного полотна. Его надевали, чтобы защитить от пота и жира остальную одежду», — поясняет музей.
А сорочки Эмили — из тонкого батиста, с кружевами и сшиты вручную. На многих предметах гардероба можно увидеть имя хозяйки.
Вот это — камисоль, «короткий топ на бретельках свободного покроя или в обтяжку, укороченная версия комбинации».
«Сейчас шелковая или атласная камисоль (от фр. „камзол“) — самостоятельная деталь одежды, которая более не нуждается в надежном прикрытии», — уверяет глянцевая пресса. Но во времена Эмили Григсби такие предмета прятали от чужих глаз.
Комбинация на фото ниже сделана из призрачной и шероховатой шелковой ткани «креп-жоржет» и украшена кружевами цвета «экрю» — от этих терминов так и веет духом времени.
«Изделие имеет длину до колен и прямой крой, за исключением тех мест, где фестончатые вставки кофейного цвета придают дополнительную полноту груди», — комментирует музей.
А вот панталоны, на удивление — довольно позднее изобретение человечества. Эти короткие штаны названы по имени персонажа итальянского фарсового театра Pantaleone. В 17-18 веках их носили мужчины.
В бурном начале 19 века панталоны забрали себе женщины Франции, быстро придав им не только нужный вид (как правило, из белой льняной ткани, с вышивкой и кружевами), но и международную популярность.
И вот мы с вами посмотрели выборку типичной нательной одежды начала 20 века, сделанную женщиной, ценившей свою красоту и снискавшей определенную известность. Своего рода коллекцию, подтвержденную авторитетом.
А ценность для истории имеют ведь не только картины.
Как Эмили сама отнеслась бы к тому, что ее одежда, даже вот такая — выставлена в музее на всеобщее обозрение? Думаю, с холодным безразличием. За десятилетия в Англии она усвоила способ, которым местная аристократия реагирует на бесстыжее внимание публики.
В 1911 году, например, пресса громко негодовала: Григсби — иностранка, простолюдинка — как-то попала на коронацию Георга V в Вестминстере. Как? Корреспондент The New York Times, потрясая газетами, поймал ее с этим вопросом на борту лайнера «Олимпик», следовавшего в Нью-Йорк.
«Мисс Григсби устало посмотрела на газетные вырезки, но не сказала ни слова».