Осенью, в унылую пору, очей очарованье, всякую творческую натуру схватывает созидательный припадок. У поэта пулеметом строчатся стихи (как у Александр Сергеича в Болдино), у живописца пишутся картины, у танцоров ноги вытворяют самые фееричные четкие-чечеткие па, ну а из проповедников музыкально-песенного жанра невесомой стрелой улетают в марево горизонта пронзительные баллады. Причина такого креатива мне, признаться, не известна. Но допускаю, что после треволнений и переживаний жаркого лета душа нуждается в утолении какой-то своей жажды, отсюда и все эти стишки-картинки-песенки.
Ясень пень, что и для вашей покорной слуги осень выдалась богатой на урожай. Да-да, огород меня не подвел: морковь, картофель и прочие съедобности вымахали и уродились, но я сейчас не об этом. Две песенные премьеры случились у меня. И какие! А какие же они, должно быть, поинтересуетесь вы?
Оба произведения – «Восточный сон» и «Непрошеная осень» – были написаны одними и теми же авторами. За музыку отвечали именитые столичные ди-джеи, из скромности попросившие не раскрывать своих имен. А слова принадлежат таланту и перу моей давней и милой подруге Олечке Кухаренко. Не знаю, как авторам, но лично мне песни дались тяжко – больно много личного-лиричного в каждой.
«Восточный сон» начинается со слов:
«Смотри мне в глаза,
Смотри мне в глаза.
Окрыленная душа
Улетает в небеса…»
Именно так я чувствовала себя в середине лета, когда познакомилась на знойном взморье со знойным же красавцем (не стану называть его имя – много чести). Закрутился роман, на который я – барышня пылкая и ни разу замужем не бывавшая – по глупости возложила большие надежды. И не просто так я разлакомилась, надо сказать! Мне повод давали. Кавалер умел ухаживать: розы охапками, фрукты корзинами, кольца с бриллиантами, вздыхания при луне, задушевные разговоры под плески воды… Короче говоря, все было, как в девичьих снах моих, даже еще лучше. Отсюда и (в припеве):
«Лето – яркие цветы,
Лето – это я и ты,
В летнем танце шум воды,
Лето – жаркие мечты,
Лето – яркий свет луны,
Лето – розовые сны,
Синий свет ночной звезды,
Это я! И это ты!».
Что последовало дальше, полагаю, объяснять не надо. Кинул меня мой незабвенный хахаль. Обрек на ожидания всех земных благ и соскочил, бросил, наср.. наплевал в душу, обманул, предал, обломал полет мечты моей. Но вы меня знаете, собрав жопу в горсть, а волю в кулак, я перешагнула через собственную боль, великодушно простив смутившего меня мерзавца. Чтоб пропасть ему, собаке, чтобы сдохнуть в буераке, чтоб ему на том свету провалиться на мосту!!!
В общем, про «Восточный сон» я пела с жабой на грудях, в смысле с теснотой в сердце и комом досады в горле, одолеваемая думами о несбыточно-желанном…
Те, кто слышал песню «Непрошеная осень», могли резонно предположить, что и она посвящена моему курортному паршивцу. Ан нет! Другой амурный свинтус прошел сквозь мою горемычную жизнь, напылив и накопытив. Правда, надо отдать ему должное, напакостил он в меньшей степени, нежели его предшественник. Или это я уже стреляным воробьем сделалась и «ждать сердцу не пристало поминутно»? Иначе откуда бы взяться в песни таким словам:
«Уже не те, давно не те слова
И в ожидании нет прежней муки.
И не кружится больше голова,
Когда твои меня коснутся руки.
…
Непрошеная осень наших чувств,
Как россыпь потускневших звезд под утро.
Случайных слов наигранная чушь
Ложится на постель дешевой пудрой.
Непрошеная осень наших чувств
Последний раз украдкой глянет в лето.
И, подметая мокрую Москву,
Швырнет в фонтан последнюю монету».
Что? Вы хотите подробностей и рассказа о реальных событиях? Что ж, извольте, только имейте в виду: сердце мое еще не зажило как следует, за повествование не ручаюсь.
Познакомились мы с ним (опять имени не стану называть – обрыбится), как вы уже, наверное, догадались, в Москве. Видит Бог, противилась я знакомству сему, видать, сердце (или иной какой орган) чуяло, что дело – дрянь. Но потом как-то незаметно шельмец очаровал меня, убаюкал речами, уморгал глазищами. Правда, чего греха таить, было еще одно убедительное обстоятельство, сыгравшее в обхаживании вашей покорной слуги немалую роль. А именно его большой и толстый… интеллект. Александр Друзь вместе со всем «Что? Где? Когда?» вместе взятым нервно курят в сторонке! Об чем не спрашивала я своего кавалера недоделанного – на все вопросы отвечал. И сколько звезд на небе, и сколько волос на голове, и чей язык самый тяжелый на свете – все знает. Или это он специально всякие интересности вызубрил, чтобы меня поражать в самый мозжечок?!
Однако же я была начеку. Нюни не распускала, не расцветала буйным цветом малины, больших надежд не строила. Зато маленькие чаянья возвела-нагородила. И когда уже уму-разуму-то научусь? Когда доверчивой школьницей быть разучусь? Когда к людям мужского пола с опаской относиться научусь? Правду, видать, говорят: горбатого могила исправит. В общем, и на сей раз паршиво все вышло: ухаживал, обхаживал и ку-ку… Отсюда и «наигранная чушь» с «дешевой пудрой».
Короче говоря, разучивая и записывая новые песни, я дала слабинку – не все же в себе копить. Но не долго билися слезинки у глаз мох. Вы же меня знаете! Разве под силу обстоятельствам из Аллы Браун дух оптимистический вышибить?! Вот и я говорю, что НЕТ! А вы, дорогие мои касатики, немедля включайте «Восточный сон» и «Непрошеную осень». Слушайте их, вслушивайтесь в каждое слово и телом натрясывайте, ведь в музыкальном плане песни очень энергичные!