События, описанные в этом рассказе, происходили в 2018 году, и сегодня кажется, это было в какой-то прошлой жизни… Ну, скоро сами всё поймёте.
В то время за Игорем Моисеевичем Бурштейном охотились доблестные судебные приставы, налагая арест за арестом, на всё, до чего могли дотянуться, плюс совершенно не хотели, чтобы Бурштейн выехал за границу.
Плохо, когда ты любишь попутешествовать, но при этом по двенадцать месяцев в год абсолютно невыездной.
И хорошо, что белорусские братья готовы выпустить тебя куда угодно!
Счастье вечным не бывает — рано или поздно захлопнется и эта лазейка через союзное государство, но лучше поздно… А пока можно нет-нет да улизнуть из милой сердцу, но суровой российской действительности в мир западноевропейского чистогана, где бывает тоже изрядно чудновато, только по-своему.
И вот в один прекрасный день Игорь Моисеевич возжелал покататься с друзьями на горных лыжах. Причем это решение его посещает минимум трижды в год. И если уж кататься, то в ПИРЕНЕЯХ.
В этот раз Бурштейн решил поехать с любимой девушкой и друзьями. Но у друзей и девушки все было нормально с законом. Они полетели как обычно, без транзита и пересадок. Скукотища! Потом они рассказали, что напились на борту самолета… Все равно скукотища.
Зато Игорю Моисеевичу требовалась хитрая комбинация. Она сложилась в считанные минуты: сначала перелёт в Белоруссию, потом в Андорру, но маршрут как-то сам собой подобрался с транзитом через Киев. Тут надо уточнить, что маршрут и пересадки выбирала девушка Бурштейна (кстати, не впервые, и Бурштейн еще об этом как-нибудь расскажет).
Сказано — сделано. Игорь Моисеевич стартовал к манящим Пиренеям по особенному маршруту, составленному любимой.
Привычно добрался до Белоруссии, затем предстояло вечером перелететь в Киев, а оттуда поутру отправиться уже в саму Андорру, через прилет в Барселону. Всё шло как обычно, белорусская таможня спокойно дала добро. Правда, симпатичная девушка, ставя соответствующий штамп в паспорт, спросила с лёгкой ноткой удивления, зачем Игорю Моисеевичу пересадка именно в Киеве, на что путешественник ответил: «Давно не был. Почему бы и нет?»
Посадка в аэропорту Борисполь прошла гладко, общий поток пассажиров ласково вынес Игоря Моисеевича в зал прилёта. Было за полночь, поэтому на всех движениях в зале лежала тень лёгкой умиротворяющей полудрёмы. Там Игорю Моисеевичу дали заполнить таможенную декларацию, ведь он собирался переночевать в городе, а утром лететь дальше из другого аэропорта.
Когда Игорь Моисеевич воевал с таможенной декларацией, чтобы переехать по Киеву во второй аэропорт Жуляны, выяснилось, что он потерял все билеты на самолёт, бронь на киевскую гостиницу и андоррские ваучеры. Благо, на дворе двадцать первый век — все документы имелись в электронном виде, слава мировому смартфоностроению! В общем, не ужас-ужас, паспорт-то не потерялся. Вещи транзитом были оформлены на второй рейс.
Таможенница, сидящая за окошком, на чистейшем русском попросила у Игоря Моисеевича загранпаспорт. Он предъявил. И вот тут началось его падение в чёрную дыру большой проблемы.
Глаза таможенницы забегали, наманикюренные пальчики стали барабанить по обложке паспорта, и последовали вопросы из тех, что призваны скорей потянуть время, чем выяснить что-то действительно важное для последующего путешествия. В сознании Игоря Моисеевича приглушённо зазвенел тревожный звоночек.
И не зря: через несколько минут нарисовались трое или четверо сотрудников. Предложив Игорю Моисеевичу проследовать для более точного выяснения всех обстоятельств, они отвели его длинными коридорами в отдельную комнату. Комната оказалась неприветливой — серые стены, стол да два стула, плюс кое-какая записывающая аппаратура.
Увы, это была отнюдь не комната ожидания для VIP-клиентов. Это была комната дознаний.
Звоночек в голове уже не стеснялся и звенел с настойчивой громкостью, как сигнализация продуктового магазина в три часа ночи.
Два человека ненавязчиво остались за спиной Игоря Моисеевича, и спустя минут десять в дверь вошла сотрудница в форме. Ну, то есть, она была в отличной форме и ещё в служебной форме.
Она величественно села за стол напротив Игоря Моисеевича и молвила:
— Сотрудник безопасности Евгения Михайловна, — представилась она музыкальным, но суровым голосом, и звоночек тревоги заорал с новыми силами. — Наш разговор будет записываться на видеокамеру и в аудиоформате.
И вот только в этот момент до Бурштейна дошло, во что он вляпался: Украина недавно запретила россиянам въезд! В первую очередь мужчинам. Проклятая память, новости надо смотреть внимательней. К тому же надо было еще ведь въезд в Украину оформить, так как второй аэропорт откуда намечался вылет, был довольно далеко.
Бурштейна прошиб холодный пот, но он изо всех сил постарался не выдать своего шока от только что совершённого открытия.
Тем временем Евгения Михайловна медленно направила на Игоря Моисеевича камеру и нажала кнопку записи.
— Как вас зовут?
— Игорь.
— С какой целью вы приехали в Украину?
— Транзит.
— С какой целью транзит?
— Так бывает, — стеснительно заикаясь, ответил Игорь Моисеевич, не имея ни малейшей возможности не ответить. — Так… удобно.
— Где вы работаете?
— Рекламный бизнес, — ответил он, думая: «Радует, что спрашивают, где я работаю, а не на кого».
— Зачем вы потеряли документы?
— Оставил в Белоруссии… в Беларуси, то есть, — пролопотал Игорь Моисеевич, ещё подаваясь вперёд, к майору Евгении.
— Зачем вы их оставили в Беларуси? — сочувственно спросила она.
Игорю Моисеевичу очень захотелось домой и водички.
Но вместо водички на него полились вопросы: «Где ваш спортивный инвентарь?», «Где и когда вы научились кататься на лыжах?», «Сколько вас?», «КОМУ вы сочувствуете?», «Какого цвета у вас лыжные ботинки?», «Когда вы в последний раз посещали Крым?»…
Он отвечал почти на автомате, как боксёр, уже получивший нокдаун, но инстинктивно держащий руки у головы, чтобы смягчать новые удары.
Удар про Крым был коварным.
— Ездил десять лет назад, — ответил Игорь Моисеевич, кристально честными глазами глядя в глаза майора Евгении, внутренне содрогаясь от мысли, что чуть было не ляпнул правду.
Правда была страшной: только за последний год он побывал в Крыму четырежды — два раза на машине и дважды на самолёте. Ах, какой белый кабриолет «Ауди» он арендовал в последний раз!..
— Почему вы решили заночевать именно в Киеве? — продолжала осыпать его вопросами-ударами Евгения (и правда, на кой?!).
— Мне маршрут составляла любимая девушка.
— Как ее зовут?
— Евгения.
— Какая еще Евгения? Евгения это я. А ну хватит паясничать. Почему Киев?!
— Так ведь Киев мать городов русских, — ответил Игорь Моисеевич.
«Не сморозил ли я чего лишнего?» — спохватился он, но Евгения только хмыкнула.
Триумф был недолгим: снова посыпался форменный камнепад вопросов, и катаклизм этот продолжался часа три, не меньше. Майор Евгения Михайловна в какой-то момент исчезла, и на её месте возник совсем не симпатичный мужик в форме, а за ним другой, а за ним третий… Или это был первый?.. Они входили, выходили, всплывали на краю периферического зрения Игоря Моисеевича, периодически внезапно вклиниваясь в размен вопросами-ответами, снова появлялась и исчезала Евгения, интересовались одним и тем же, но в разных формулировках и комбинациях.
— Вы посмотрите ещё раз мой багаж, — ярился Игорь Моисеевич. — Лыжи, форма и ни одного запрещённого предмета! Загляните в мой мобильный. Вот все брони и все оплаты. Меня ждёт Андорра!
«Застенки тебя ждут», — съехидничало подсознание.
Судя по суровым лицам мужчин, верить Игорю Моисеевичу никто не спешил.
После многочасового допросного марафона Игорь Моисеевич решил «колоться», но пока не придумав, в чём именно.
— Я признаюсь, — еле слышно сказал он Евгении Михайловне, прервав её очередное «С какой целью вы взяли с собой две лыжи?»
— Что?! — переспросила она, вскидывая брови.
— Я был неправ, — так же тихо повторил он. — Мой перелет через Киев был большой ошибкой!
Евгения заулыбалась. Игорь тоже. И даже чуть не сказал на сдачу, что совсем не «устал». Но сдержался. Главное ведь не перегнуть, хватит им пока и этого.
После этого заявления все мужчины оперативно ушли. «За пыточными инструментами», — предположил Игорь Моисеевич, прислушиваясь к звонку тревоги в голове. Звонок всё ещё звенел, но откуда-то из подвала, только не потому что опасность отступила, а просто за это время он уже оглох.
«Если будут пытать, то я не выдержу», — тревожно констатировал он, покрываясь холодной испариной.
В сотый раз осмотрелся. Из этой комнаты всё ещё некуда было бежать.
Серые стены надвинулись на Игоря Моисеевича. По спине забегали мурашки. Он ощутил себя Василь Иванычем из анекдота, в котором его изощрённо пытают белые, а он и рад бы всё выложить, да нихрена не знает!
Он лихорадочно придумывал, в чём бы признаться: «Может, рассказать, как я гонял шиншиллу палкой в детском саду?.. Мелковато. Скажу, что меня заслала общественная лыжная федерация неудачников, чтобы научиться кататься наконец-то на лыжах?..»
Получалось, что Игорь Моисеевич решил ступить на тонкий лёд имитации лёгкой идиотии. Не вполне здоровый путь защиты, но лучше с перепугу не придумалось.
Тут-то и зашла в допросную Евгения, и не успел Игорь Моисеевич выстрелить в неё версией про федерацию, как молвила она человеческим голосом:
— Добро пожаловать! Пожалуйста, проходите. — И элегантным жестом показала на дверь.
Бурштейн подумал, что они, видимо, и вправду решили, что он идиот, а такие им не нужны…
Продолжение читайте в части 2.
