Все события вымышлены, все совпадения случайны.
То, что грядут проблемы, было ясно как день, ибо Игорю Моисеевичу пришлось обращаться в регпалату уездного города К.
Сведущие люди подтвердят: иногда в регпалаты устраиваются работать граждане с определенными наклонностями. Измываться над посетителями для них не то, чтобы прихоть, скорее жизненная необходимость. Типа как вампиры пьют кровь, так и эти отдельные злодеи гнобят клиентов. Поизмывавшись в меру, такие горе-регистраторы все-таки выполняют свою работу, ведь и над ними есть регламент.
Но в данной истории регистратор решила дойти до конца. Звали эту прекрасную женщину Антонина Вурдалацкая. Она имела зуб на Игоря Моисеевича, и было это взаимно. Бурштейн уже раз десять сдавал документы этой швабре, облеченной властью, и постоянно что-то не срасталось: то у самой регистраторши, то в МФЦ, то еще где-то, о чем Вурдалацкая заявляла Бурштейну с наглым торжеством в глазах. Дама эта была абсолютно уверена в своей полной неуязвимости, ведь её муж — «большой начальник» в районе. К такой на кривой козе не подъедешь!
А еще очередь! Каждый китайский раз очередь приходилось отстаивать заново, а она в регпалате похожа на очередь в поликлинику. Длинная, душная, нервная и всегда найдется гражданин, который, игнорируя всех, ворвется в вожделенный кабинет с боевым кличем «Мне только спросить!». Спрашивают по полчаса и более, из кабинетов выходят с довольными мордами. Про блатных лучше промолчать...
До конца рабочего дня оставалось еще часа два, когда Бурштейну позвонила девушка, которой поручили сдать документы. Она была в таком состоянии, что он не сразу узнал свою сотрудницу по голосу. Будто трое замерзших собак скулили в трубке. Постепенно через вой, скулеж и клацанье зубами пробился срывающийся женский голосок. С паузами на рыдания голосок довел до сведения Игоря Моисеевича, что сотрудница уже в третий раз за сегодня в регпалате, что очередь совсем не движется, и что документы у бедняжки принимать не хотят… Или девушка была нелогична, или, скорее, регпалата — еще одно стихийное бедствие.
Вывод из всей этой истерики был однозначен: посланница Бурштейна больше так не может!
Игорь Моисеевич даже не стал девушку ругать, правда, утешать тоже. Хочет работать в бизнесе — надо для начала обрастать шкурой с грубой шерстью, а потом и зубами.
Он отключил телефон и автоматически нажал на папку «Город К.». Умный смартфон выдал ряд номеров с именами.
Почему нажал на позицию «Хан», Бурштейн не смог бы объяснить даже самому папаше Фрейду. Ведь Игорь Моисеевич лично видел вчера, что обладатель номера «гостит в Керчи»: колготится на перекрестке в папахе. Телефон неожиданно отозвался. Андрей Анкимов производил впечатление медленно просыпающегося от медикаментозного сна, однако вменяемого. Он проблему Бурштейна выслушал и заверил, что все сделает. Но завтра.
Что было потом, то вошло в легенды и мифы города К.! История улетела в народ, со слов героя, при котором своевременно не оказалось вещего Бояна, чтобы ее подхватить. Бояны подоспели, когда миф уже распространялся по свету со скоростью лесного пожара в 2010 году.
Поэтому теперь за правдивость иных деталей никто уже не поручится… Но что значат нудные подробности перед величием свершения Анкимова — а оно сомнению не подлежит!
Итак, гладко выбритый, в костюме с галстуком, ТРЕЗВЫЙ(!!!) и благоухающий дорогим мужским одеколоном Анкимов прибыл утром в регпалату, где и занял место в очереди, застолбленное девушкой еще затемно. Ответственность задания он осознавал в полной мере, был собран и деловит. Потому нелогичность ситуации обнаружил сразу. Сидя в приёмной, Анкимов заметил, что очередь движется каким-то странным порядком. То есть для него и ещё нескольких таких же страдальцев она не двигалась вовсе, зато в вожделенный кабинет то и дело заходили с документами в руках люди, не просидевшие в очереди ни минуты, а вызываемые лично самой руководящей дамой.
Хан пытался было протестовать, выразить своё возмущение и даже — о, ужас! — прорваться на приём, но всякий раз получал мощный отпор в виде классической формулировки «Ожидайте!». Произнося это слово — единственное, коим удостаивала Анкимова — начальница корчила многозначительную мину.
Так прошло полдня, и учреждение закрылось. В заветный кабинет Вурдалацкой Анкимов так и не попал. Он обескураженно понял, что бездарно провалил ответственное задание. Поэтому в телефонном звонке Бурштейну, где в красках было описано все произошедшее, точнее, не происшедшее, шишка из регпалаты фигурировала не иначе как «су…». Также Анкимов возмущённо цитировал ее коронное слово: «Ожидааааайте — это она мне, казачьему атаману! Су…!!!»
Бурштейн скис. Подумал, что и Анкимов его регистрационную проблему не решит, но в финале разговора тот вдруг твердо заверил, что завтра дожмет этих бюрократов! С этой фразы и начались события, вошедшие в историю города К.
Следующим утром Анкимов долго примерял перед зеркалом казацкую папаху, но решил все-таки обойтись без оной. Прибыл в регпалату и убедился, что вчерашняя история грозит повториться. Чиновница вызывала на прием граждан по одной ей понятному алгоритму, а Анкимов же услышал привычное «Ожидайте». Он встал, нехорошо усмехнулся, вытащил из кармана смартфон, проверил зарядку батареи. Потомок ханов решил идти до конца и стремительно покинул помещение.
Вернулся он скоро — и уже совсем другим человеком. Не глядя ни на кого, сощурившись, словно крымский мурза на подступах к московскому Кремлю в 1571 году, оттер очередного «вызванного» и рванул на себя ручку двери начальственного кабинета. Его узнали и опять крикнули «Ожидайте», но в кабинет ворвался уже не проситель Анкимов, а Анкимов депутат городской Думы и глава комиссии по благоустройству города К.! И привычное «Ожидайте!» чиновницы немилосердно пресек: «Я по другому вопросу!»
Анкимов предъявил Вурдалацкой протокол об административном правонарушении, составленный несколько минут назад у крыльца регистрационного учреждения. Подтвердил показания протокола только что сделанными кадрами с телефона. На них во всей красе фигурировали сугробы, нечищеные дорожки, торосы льда, по которым с трудом пробирались люди, обуреваемые нуждой посетить регпалату, а также неопрятная мусорка, из которой высыпались бычки и прочее дерьмо и даже использованный товар. Прямо под начальственными окнами. Товар сыграл свою роль, но еще лучше ее сыграл Анкимов.
«Этттто что такое, а?! — рявкнул Анкимов на чиновницу. — Снег не чистите, лёд не колете, территорию не убираете! Плевать вам на родной город К.?! Я, между прочим, член комиссии по благоустройству города! Ознакомьтесь с протоколом!»
Но и дама была не лыком шита! Она свои права знала и покушаться на них не позволяла никому!
— Вы знаете, кто мой муж?! — взвизгнула она.
Потомок ханов, конечно, знал: муж — «большой начальник» района К., но вечная борьба за права татарского народа и в частности — казачества деревни Кольдюки, не позволила ему отступить от своих идеалов. Анкимову вспомнились папаха и любимый перекресток, вспомнился и Бурштейн, обещавший оплатить эту работу в двойном размере.
— А мне плевать, кто муж, — сообщил Анкимов, мысленно натягивая папаху на голову. — Может, у меня жена — прокурор области?! Ознакомьтесь с протоколом о нарушении и распишитесь!
Такого она не ожидала. Почему-то люди, привыкшие издеваться над другими, покушение на свою персону переносят особо тяжело. Вурдалацкая не без труда вытолкала из своего кабинета вошедшего в административный раж Анкимова. Затем она с истошным воплем сама выскочила из своей крепости и сумбурно попыталась объяснить изумлённым сотрудникам, что происходит. По ее словам, происходил ни больше, ни меньше — срыв работы государственного учреждения! Попутно она грозила наглецу, посмевшему потревожить её покой, всяческими карами, то и дело повторяя мантру про мужа.
Анкимов же в ответ демонстративно набрал телефон руководителя областного Росреестра (как ни странно, в этот раз тот почему-то ответил) и, представившись, очень подробно описал ситуацию. Не упомянул только использованный товар.
Говорил Анкимов четко и громко, дабы всем было слышно. Попал в точку! Плохая женщина (пардон, женщина средних лет приятной наружности) с истеричными выкриками бросилась по кабинетам регистраторов со словами, что работа органа сорвана и это провокация. «Все на улицу, — вопила она. — Все на уборку территории!» Действовала явно демонстративно: если работники регпалаты идут на уборку территории, то куда идут просители? Правильно, на… улицу. Видно, она рассчитывала, что возмущенная очередь линчует Анкимова тут же.
Но казачья смекалка Андрея не подвела: измученные ожиданием люди его не только не побили, но даже одобрили. Он снял все это событие на телефон и выслал видео уже самому главе области с комментарием, что чиновница не в себе и совсем зарвалась. Доказательство налицо: самовольно остановила работу органа федеральной власти вопреки регламенту. И не дав врагу опомниться, Хан позвонил также главе города К. и в милицию. Затем Анкимов с полным осознанием выполненного долга удалился и доложил Бурштейну все, что вы уже знаете.
Остальное рассказали очевидцы. То, что все это было срежиссировано, до Вурдалацкой дошло только часа через два. К этому времени ролик с ее буйствами уже попал в сеть. Видео с натуры — это сила, ум, честь и совесть нашей эпохи! Даже «большой начальник» муж, видимо, позвонил жертве собственного характера и вразумил ее. Вурдалацкая активно начала искать встреч с атаманом, тот уклоняться не стал.
Слух о подвиге героя быстро разлетелся по городу. Через некоторое время Андрея вызвал к себе глава города и, долго тряся ему руку, благодарил за то, что он сумел сделать почти невозможное. Хан поставил на место зарвавшуюся даму, с которой до тех пор сладить не удавалось никому!
Бурштейну же пришлось доплатить Анкимову за смекалку.
Это была чистая инвестиция в будущее.
Родословная — великая вещь (предки Анкимова подтвердят!).
Теперь этот рассказ можно послушать в профессиональном исполнении!