...все еще пытаюсь сказать себе, что я ошибся, нет, никакой ошибки, те двое подбирают с пола обломки чего-то, видимо, отпавшего со стены, крепят на стену, выкладывают причудливый рисунок из обломков, что-то мозаичное, в чем проступают очертания бегущей лани и осеннего леса, изгиб месяца...
Одергиваю себя, спрашиваю, сколько прошло времени, час, два, год, век, тысяча лет – один из бойцов собирает из обломков удивительное по своей красоте здание, второй одергивает его, стой, здесь совсем другое было – первый мотает головой, ну и что, что другое, что здесь было, многоэтажка какая-то обшарпанная, почему я не могу здесь сделать что-то по-настоящему шикарное, все равно здесь никто не живет...
Вздрагиваю, осененный внезапной догадкой:
- Так это... это вы сделали трещину?
Мне кажется, они сейчас испугаются, потому что раньше не видели или не замечали меня – нет, не пугаются, обреченно смотрят на меня, один из них коротко кивает.
- А... а как?
- А так.
- Нет, правда?
Второй фыркает:
- А нам не положено с читателями разговаривать.
- Ну, разговариваете же.
- А не положено.
- А почему рассказать не хотите?
- А не твое дело... твое дело книжки жечь... – чувствую в его голосе презрение, отвращение какое-то.
- Не понимаю... вы же должны прятаться от меня, бояться, что я вас увижу... или убить меня, потому что я вас увидел... – говорю, тут же одергиваю себя, какого черта я им идеи подкидываю...
- Убить мы тебя не можем, где это видано, чтобы герои своего читателя мочили...
- Ну, не убить, ну, хотя бы прятаться от меня, хотя бы...
...если трещина уже есть, её не убрать, так и будем проваливаться...
- И много у вас трещин по книжке?
- Порядочно...
Оглядываю не то возрожденный, не то вновь порожденный город.
- А покажете?
- Ну, пойдем, поглядишь...
Понимаю, что им самим не терпится показать кому-то свои творения перед тем, как они бесследно исчезнут...
.
- ...когда жечь будешь, предупредишь, - кивает мне Ёль.
Киваю в ответ:
- Предупрежу.
...отмечаю про себя, что никогда...
.
- ...ты мне сказки не рассказывай! – Окунь брызжет слюной, рвет и мечет, вращает всевидящими очами, - я тебя работу работать нанял или безделье бездельничать?
- Работу работать...
- А какого черта не делаешь ни черта?
- Так я делаю...
- Делает он... за месяц ни одной книжки не сжег, это называется – делает?
- Так нечего жечь... нормальные все...
- Совсем нюх потерял?
- Нет, правда...
- А ну-ка, давай проверим...
Холодок по спине. Торопливо хлопочу, выискиваю по полкам подходящие книги...
- Не-е, ишь, шустрый какой, ясное дело, ты мне нормальные книжки подсунешь... умник хренов... а дай-ка я...
Озноб пробирает сильнее, понимаю, что не смогу спасти «Битву за город», вернее, то, что прячется в глубоких трещинах «Битвы за город», в трещинах, куда прячутся люди, чтобы выложить мозаичные фрески на стенах или построить из обломков причудливые ротонды...
Еще надеюсь проскочить вперед него, сам не знаю, зачем, прикрыть, затоптать трещины, - поздно, он уже идет по страницам, приглядывается, с торжествующим возгласом – ну вот, я же говорил – бросается к трещине, а ведь раньше её здесь не было, да и вообще кому бы пришло в голову делать трещину на странице, где боец движется по вересковой пустоши, что он там будет делать...
Что-то не так с этой трещиной, что-то мне не нравится, хочу крикнуть, предупредить Окуня сам не знаю, о чем, - поздно, трещина буквально бросается ему под ноги, расступается широко-широко, заглатывает Окуня, еще успеваю услышать затихающий крик, - трещина стремительно смыкается.
Смотрю на бойцов, которые собираются спуститься в очередную расщелину, хочу спросить, где дно у той трещины, не спрашиваю, понимаю – нигде...