Эмиль был безумно рад, что его заметил руководитель оркестра Венской Оперы на фестивале «Белая сирень» и пригласил на девятимесячную стажировку в музыкальную столицу Европы.
В Австрию Эмиль прилетел в конце августа. Вена покорила его готическими соборами, роскошными дворцовыми ансамблями, удивительным сочетанием старинных строений и современных небоскрёбов.
Театр предоставил молодому музыканту преподавателя немецкого языка, симпатичную блондинку, говорящую по-русски почти без акцента.
– Гретель, – представилась девушка при знакомстве.
– Что означает ваше имя? – спросил он, разглядывая голубоглазую красавицу.
– К чему этот вопрос?
– Как будто камешки в воду падают: Гре-тель.
Она рассмеялась:
– В точку! Драгоценные. Гретель – это «жемчужина».
«Вот и наградила меня жизнь нежданным сокровищем», – подумал Эмиль и поинтересовался:
– А вы хорошо знаете Вену?
– О, да, конечно! – Гретель горделиво вздёрнула голову. – Я родилась здесь.
«Какая самоуверенность!» – усмехнулся Эмиль.
– Ну, если так, прошу стать моим гидом. Будем совмещать полезное с приятным.
– Я и сама хотела предложить свободное общение. И давайте на «ты». Так проще. Тебе ведь только разговорный нужен?
***
Они много гуляли по городу, разговаривали на немецком. Гретель деликатно поправляла, когда Эмиль неправильно произносил фразы, и иногда хвалила:
– Поздравляю! Ты делаешь успехи.
Однажды девушка затащила его в небольшое кафе рядом с Венской Оперой.
– «Захер», кофе и ванильное мороженое со взбитыми сливками, – сделала заказ Гретель. – Ты уже пробовал этот торт? – обратилась она к Эмилю. – Только здесь его готовят по оригинальному рецепту. Это самый известный десерт в мире.
– Так то в мире, – с иронией в голосе заметил он, – А у нас в Татарстане самый известный десерт – чак-чак.
– Чак-чак, – эхом повторила Гретель. – Ты, наверное, шутишь? Не может блюдо называться так странно. Из чего оно?
Эмиль, не найдя подходящих немецких слов, перешёл на русские, как мог, объяснил и добавил:
– Ты не представляешь, как его готовит моя аби.
– Аби? Кто это? – нахмурилась девушка.
– Бабушка.
– А как будет мама на твоём языке?
– Ани.
– Как ласково звучит. А у нас мутер. Твёрдо и грубо.
– Нормально… – попытался возразить Эмиль.
– Не спорь, – оборвала его Гретель. – Ты музыкант, а не лингвист, и не понимаешь языковых тонкостей.
– Слушаюсь и повинуюсь, – игриво отчеканил Эмиль.
Гретель задумчиво ковыряла вилкой торт.
– Расскажи мне о родителях, – попросила она. – Можешь по-русски. Мне тоже нужна языковая практика.
– Мама – учитель в музыкальной школе, растит маленьких гениев. Бабушка всю жизнь проработала инженером на вертолётном заводе. Сейчас на пенсии. Она любит музыку, особенно татарские песни, и много их знает.
– А отец и дедушка?
– Их уже нет. – Эмиль замолчал.
Гретель нежно дотронулась до его руки.
– А о своих расскажешь? – хрипловатый голос выдавал его волнение.
– Бабушек и дедушек я не знала. Меня воспитывал папа. Мама, в поисках счастья, укатила в Италию, когда мне было восемь.
– Как она смогла тебя бросить?
– Я не в обиде… У нас свободная страна, и женщина вправе сама решать свою судьбу.
– И ломать жизнь ребёнку?! – невольно вырвалось у Эмиля.
Гретель съёжилась, склонившись над тарелкой.
– Нет, в обиде! – яростно выпалила она. – Я даже итальянский начала учить, чтобы говорить на одном языка с ней. Всё думала, поеду в гости. Но она, за почти пятнадцать лет, ни разу не позвала.
Эмиль понял, почему «мутер» звучит грубо. Ему хотелось обнять девушку, вытереть слезинку с её щеки. Но Гретель резко выпрямилась:
– А отец – управляющий крупным банком, поручил заботу обо мне гувернантке. Он не исчез из моей жизни, как мама. Час по вечерам в будни и развлекательная программа на целый день в один из выходных... – Гретель выдохнула и сделала маленький глоток кофе. – Мери была француженкой. Так я освоила третий язык.
– А русский?
– Однажды мы с отцом пошли в оперу на «Ивана Сусанина». События на сцене так поразили меня, что возникло желание понять, о чём поют герои.
– Здорово! – улыбнулся Эмиль. – А тюркские учить не пробовала?
– Какие мои годы, – парировала Гретель, – успею ещё.
– Я с радостью стану твоим учителем. У меня гены преподавателя.
***
В одну из встреч Эмиль спросил:
– Местные жители любят классическую музыку?
– Кто как. Одни наслаждаются ею, другие – шумом городских улиц.
– А меня она сопровождает везде. И это не те мелодии, которые я играю в оркестре.
– И что преследует Эмиля? – заинтригованно улыбнулась Гретель.
– Это, скорее, какофония. В аккорды солнечных композиций Моцарта врываются вальсы Штрауса, вплетается «Аве Мария» Шуберта и всё это перекрывается торжественным органом Бетховена, чтобы зазвучать снова уже в другом порядке.
– Ничего удивительного. Эти композиторы жили здесь. И их творениями пропитана аура города.
– А мне Вена кажется огромным залом консерватории, где весь день исполняют произведения великих музыкантов, а горожане-слушатели настолько привыкли, что перестали восхищаться. – Эмиль замер, наморщил лоб, достал из кармана маленький разлинованный блокнот и торопливо записал несколько нот.
– Что это? – бросила любопытный взгляд девушка.
– Пытаюсь сочинять. Только в последнее время плохо получается.
– Нужно вдохновение, – Гретель поднялась со скамейки. – Идём за ним.
– И конечно ты знаешь, где оно находится? – хмыкнул Эмиль.
– Знаю!
По засыпанным листвой аллеям Штадтпарка они прошли к позолоченному памятнику Штраусу. Застывшая на постаменте фигура короля вальса сияла в лучах скупого осеннего солнца. Эмиль с восхищением смотрел на бронзовое изваяние, потом прикрыл глаза и, подражая знаменитому композитору, плавно поднял руки. Гретель показалось, что он зажал левой шейку скрипки и виртуозно заскользил по струнам смычком в правой, а Дунайские русалки на мраморной арке закружились под чарующую музыку.
Девушка с восторгом наблюдала за ним – он был где-то далеко, за пределами парка.
– Ты играл «Сказки Венского леса»? – спросила Гретель, когда Эмиль открыл глаза.
– Угадала, – он вытер испарину с одухотворённого лица. – Большое спасибо, что привела сюда. Теперь это будет моё любимое место в Вене.
***
Расставшись с Гретель, Эмиль вернулся в съёмную квартиру, сел за фортепиано и стал наигрывать знакомую с детства мелодию. Музыка словно вернула его домой. Он услышал призыв муэдзина, увидел золочённые наконечники мечети аль-Марджани и верующих, которые шли нескончаемым потоком, чтобы совершить намаз.
Ещё в Казани, Эмиль начал работу над симфонией, посвящённой истории родного города. Надеялся продолжить здесь, но у него ничего не получалось. Он не понимал почему. Ноты складывались в мелодию, но ей не хватало объёма, широты, колорита.
Он лёг и не заметил, как задремал, и увидел бабушку. Аби хлопотала на кухне, напевая «Сандугач». На столе появились тарелки с кыстыбыями и эчпочмаками, пиала с ароматным чаем. Бабушка выключила духовку и опустилась на табурет, покрытый вязаным ковриком, и достала из-под скатерти его фотографию:
– Как ты там, внучок? Нравится?
«Да. Но богемная и чопорная Вена, совсем непохожа на Казань. Она не может сравниться с нашим радушным и гостеприимным городом. Не хватает ей тепла и домашнего уюта. Холодная она, хоть и красивая», – мысленно ответил он и встрепенулся, рука сама потянулась за блокнотом. Ноты, опуская вниз хвостики, запрыгали на линейках нотного стана, как воробьи по проводам.
Довольный, что удалось хорошо поработать, Эмиль опять лёг. И приснился ему странный сон. Гретель в татарском национальном костюме и бархатном калфаке, танцует под только что рождённую мелодию. Эмиль потянулся к девушке, но картина размылась и сменилась другой. Гретель уже в длинном белом платье и шёлковом платке слушает брачную проповедь имама. Её ресницы дрожат от волнения.
***
Ещё издали Эмиль увидел Гретель. В яркой бейсболке и кожаных кроссовках девушка походила на спортсменку, а не на преподавателя. Приветливо помахал ей:
– Куда пойдём?
– Это наша последняя встреча. Ты вполне сносно говоришь на немецком, и моя помощь тебе больше не нужна.
– Хочешь бросить меня одного в этом красивом городе? – шутливо спросил он.
– Если ты не против, могу стать твоим экскурсоводом на сегодня, – в тон ему ответила девушка.
– Спасибо, за мудрое и правильное решение. Но почему только сегодня?
– Завтра улетаю в Италию. Подвернулся выгодный контракт. В Ла Скала есть практикантка, которой нужно помочь с итальянским.
– Это надолго?
– От трёх до шести месяцев.
Лицо Эмиля стало серьёзным и озабоченным:
– Через полгода истекает срок стажировки.
– Не расстраивайся, – успокоила Гретель, – я буду звонить тебе каждый день. Пойдём на набережную? Мы там ещё не были.
Эмиль безразлично кивнул.
– Дунай протекает по территории десяти европейских государств и является второй по величине рекой после Волги, – важно рассказывала девушка.
– Ты мне энциклопедию цитируешь?– насмешливо прищурился он.
– Нет. Я просто хочу понять, какая она, Волга?
Эмиль вспомнил, как десятилетним пацанёнком ходил с отцом на рыбалку.
– Папа, смотри! – радостно кричал он, снимая с крючка очередного ёршика.
Отец выставлял вверх большой палец:
– Представляешь, как обрадуется такому угощению наша кошка.
Уже тогда для него, маленького мальчишки, Волга, широкая и могучая, была самой красивой рекой в мире.
– Эмиль, ты меня совсем не слушаешь, – обижено процедила Гретель. – О чём думаешь?
– Извини, – взъерошил он тёмные волосы. – Вспомнил беззаботное детство.
– Интересно, а какой ты был маленький?
– Такой же как все. Лазал по деревьям, бегал по крышам, гонял на велосипеде...
– А моё детство было не таким радостным, – перебила Гретель. – Развод родителей, сессии с психологами… – она заправила волосы под бейсболку. – Так расскажешь про Волгу?
Эмиль старался вовсю. Красочные истории сменяли одна другую. Они не заметили, как оказались около дома Гретель.
– Мин булырмын юксыну, – прошептал Эмиль при прощании.
– Что ты сказал? – раздалось ему вслед.
– Я буду скучать, – буркнул Эмиль, ускоряя шаг.
***
С утра у Эмиля всё валилось из рук. Настроение было мрачным, как и небо за окном. Темные дождевые тучи нависли над городом. Прихватив зонтик, Эмиль вышел из дома. Ноги сами привели в Штадтпарк. Он взволновано ходил около памятника Штраусу, а тому было всё равно, какая на улице погода и какое настроение у Эмиля – он величаво взирал на опустевший парк.
Внезапно пробившийся луч солнца ослепил Эмиля, и в ту же секунду он услышал знакомый голос.
– Я знала, где тебя найти! Я знала, что ты здесь!
Раскрасневшаяся Гретель стремительно приближалась к нему.
– Ты не улетела? – в карих глазах блеснули радостные искорки.
– Нет. Решила остаться твоим гидом, – озорная улыбка осветила лицо девушки.
***
Зима накрыла Вену снежным покрывалом. Теперь Эмиль и Гретель меньше времени проводили на улице – прятались от непогоды в небольших кафе.
В День всех влюблённых они долго катались на коньках возле Ратуши. Кружевной дворец, в огнях разноцветных прожекторов, казался сказочной декорацией. Громко звучала музыка. Гретель, словно снежинка, легко вальсировала по зеркальной глади льда.
– Окоченела? – Эмиль приподнял воротник её куртки и попытался согреть дыханием озябшие руки девушки. – Мин сине яратам, – еле слышно произнёс он.
– Мин сине яратам. Звучит, как песня, – прошептала Гретель посиневшими от холода губами. – А перевод? – она вскинула глаза на Эмиля.
– Я, – голос его задрожал, – тебя люблю.
Гретель передёрнула плечами:
– Идём в кафе. Я замёрзла.
Обескураженный Эмиль пошёл за Гретель. Они заказали горячий чай и венские вафли.
– Повтори ещё раз, что ты сказал на катке.
Эмиль отчаянно встряхнул головой, смущаясь, достал из бархатной коробочки колечко с небольшой жемчужиной и надел на палец девушки.
Гретель покраснела:
– Ты делаешь мне предложение?
– Да. Но я не услышал твой ответ.
– Какой ты невнимательный… Я влюбилась в тебя сразу, как только увидела.
– Это да?
Вместо ответа, она вытянула руку, разглядывая кольцо.
– А как звучит моё имя на татарском?
– Раз ты «жемчужина» – значит Фариде.
– Мне нравится, – она изящным жестом коснулась его плеча. – Можешь меня так называть. А где мы будем жить, когда поженимся?
– Ты хочешь обсудить это сейчас? – удивился он.
Перед глазами всплыл деревянный дом бабушки в Старо-Татарской слободе с огромным кустом белой сирени под окном. Весной аби распахивала настежь окна, и цветочный аромат проникал в комнаты. А какое было увлекательное занятие с азартом выискивать пятилепестковые цветки, отправлять их в рот, загадывая желания и верить, что они непременно сбудутся.
– Эмиль, ты опять где-то далеко, – теребила его за рукав Гретель.
– Я подумаю.
– Ты о чём?
– Где мы будем жить.
***
Весенний ветер игриво покачивал верхушки деревьев. Тишину городского парка нарушало лишь пение птиц.
– Мне предложили работу в Венской Опере, – поделился новостью Эмиль.
– Ты согласился?
– Нет.
– Но почему?!
– Меня ждут в Казани. Держат место ведущего солиста в оркестре.
– Эмиль, тебе нужно срочно позвонить и сказать, что передумал. У вас музыкантам платят мало, а здесь будет хорошая зарплата, и со временем станешь ведущим.
– Здесь я не останусь, – твёрдо произнес он.
– А как же я? – чуть не заплакала Гретель.
– Тебе придется сделать выбор. Я не могу без своего города. Пора закончить работу над симфонией.
– Ты сумасшедший! – выкрикнула обычно сдержанная Гретель. – Не понимаешь собственной выгоды. Твоя музыка, твой город… А где моё место в твоей жизни? Эгоист, думаешь только о себе!
Эмиль смотрел вслед удаляющейся Гретель, и стук её каблучков гулко отдавался в сердце.
Последнюю ночь в Вене Эмиль провёл без сна. Он долго ворочался, поглядывал на телефон, несколько раз набирал Гретель, но она не отвечала и не перезванивала. Так и не поговорив с девушкой, улетел в Казань.
***
Добравшись до дома, Эмиль оставил чемодан и, не переодеваясь, отправился на набережную Казанки. Горожане катались на роликах и самокатах. Родители с детьми выстроились в очередь за мороженым. Восхитительный аромат татарской выпечки витал в воздухе. Эмиль не удержался и купил перемяч, и с наслаждением надкусил его. Тёплый сок начинки тоненькой струйкой побежал по ладони.
– Дома, – выдохнул он.
Эмиль поднялся по лестнице к памятнику Мусе Джалилю, постоял, прислушиваясь к нарастающему трепету в груди, потом прошёл на территорию кремля, коснулся рукой белокаменных стен и замер. Древний хранитель истории, как будто приоткрыл завесу тайн, много веков назад спрятанных в его недрах. Эмиль увидел отважных батыров, сражавшихся под крепостными стенами, услышал скрежет стальных мечей и отчаянные пронзительные крики: «Алга!»
Аккорды симфонии зазвучали у него в душе. Он выхватил блокнот и судорожно заскользил карандашом по бумаге, стараясь не упустить ни одного звука. Туристы, выходившие из Благовещенского собора, с недоумением смотрели на высокого чудака возле памятника зодчим Казанского Кремля, размахивающего карандашом и блокнотом.
Эмиль никого не видел. Музыка захватила его и повела за собой. Мелодия росла, заполнила территорию кремля, молниеносно вознеслась к вершине древней башни Сююмбике, слегка коснувшись Спасской, отозвалась хрустальным перезвоном, у Тайницкой рассыпалась переливчатыми каплями горного ручья, закружилась вокруг минаретов мечети Кул Шариф, стремительно понеслась по улицам и… повисла над городом.
Эмиль, обессиленный, опустился на траву. Ещё раз посмотрел на записи.
– Я смог.
В кармане тренькнул телефон. Он достал мобильник и прочитал: «Я в Домодедово. Через два часа буду в Казани. Хочу убедиться, что голубые минареты мечети Кул Шариф и цвет моих глаз одинаковый. Твоя Фариде».
Эмиль посмотрел на часы и кинулся к бабушкиному дому: «Ещё успею наломать букет белой сирени».
Раиса Еремцова